Отбор без правил

Как оказалось, это и было косвенной причиной, почему за мной прибыли три мага из Тайной Полиции…

Но узнала я об этом лишь после того, как очутилась в мрачной, с единственным зарешеченным окном комнатушке Цитадели, в которой тут же перестала чувствовать магические потоки. Магию блокировали, и мой мир тут же выцвел, словно за долю секунды утратил все свои краски. Я вздохнула растерянно – со мной такое произошло впервые, – после чего уставилась на виновника своих бед.

Уверена, меня привезли сюда по его приказу!

Это был начинающий седеть мужчина с ледяным взглядом светлых глаз, крепкого телосложения.

Одет он был в дорогой, хорошего покроя черный камзол. На пальце я заметила печатку с королевским гербом. Сидел он за письменным столом, на котором были сложены в стопку четыре пухлые папки, перевязанные черными лентами.

Увидев, что я вошла, мужчина молча указал мне на стул, стоявший у другой стороны стола, после чего продолжил изучать документ, исписанный мелким, дерганым почерком.

– Садитесь же, мисс Донахью! – поморщился он, оторвавшись от чтения, потому что я застыла на входе в комнату.

Голос у него был хриплый, каркающий, как у той самой вороны, предвестницы грядущей беды.

Дверь за моей спиной тем временем закрылась, отрезая путь к побегу, и я, обреченно кивнув, послушалась. Решила: чему быть, того уже не миновать. Устроилась на деревянном стуле, разгладила подол коричневой ученической мантии, уставившись на стопку из папок.

К нашей беседе явно подготовились, и мне оставалось лишь гадать, что находится внутри.

В одной, скорее всего, были собраны обличительные документы на меня – интересно, какие?! А в остальных… Неужели досье на всю мою семью?

– Подозреваю, нет никакого смысла говорить, что произошла ошибка, – кашлянув, произнесла я, потому что шишка из Тайной Полиции не спешил начинать беседу, – и вы взяли не ту, которая вам нужна. Не так ли, лорд…

Называть свое имя он не спешил.

– Вы правы, мисс Донахью! Мы никогда не ошибаемся, – наконец, отложив документ, произнес он ледяным тоном, и я поежилась.

Внезапно мне стало холодно в тонком платье с накинутой на него мантией с четырьмя звездами предпоследнего курса, несмотря на солнце за зарешеченным окном и на то, что снаружи стояло лето и вовсю зеленели деревья.

– Тогда я вас слушаю, – сказала ему, постаравшись, чтобы мой голос прозвучал так же безразлично, как и его. Судя по всему, терять мне больше было нечего.