Прозрачный

Он продолжал бредить аварией на ЧАЭС, изучать этот инцидент, даже хотел отправиться волонтером на ликвидацию, мать едва его отговорила. Потом он начал замыкаться в себе, у него появились голоса в голове. Работать он уже не мог, лекарства и болезнь делали его не способным заниматься инженерной деятельностью, руки тряслись, голова кружилась, появлялся бред. После увольнения со второй работы его пришлось переводить в больницу. Оттуда он уже не вернулся. Мне было три года, когда его не стало. С тех пор мама не улыбалась, как говорили ее подруги.

Мама продолжала работать в книжном магазине до тех пор, пока страна не развалилась. Потом их магазин закрылся, и вся команда продавцов перешла на книжную ярмарку «Крупская». Я всегда был предоставлен сам себе. Мама не успевала мною заниматься, да и не хотела. Я напоминал ей об отце, она расстраивалась и часто плакала вечерами, гладя меня по голове.

Ее родители перестали с нами общаться, после того как узнали, что мой папа болен. Они обвинили маму в том, что вышла замуж за неполноценного, что и ребенок будет таким, что их чистокровная прибалтийская семья такого не потерпит, и забыли про наше существование.

Мама пыталась общаться, звонить по праздникам, даже заезжать, они на порог не пускали, трубки вешали, услышав голос.

Очень поддерживала бабушка по папиной линии, всячески помогала и деньгами, и вниманием, но потом ее не стало, она скоропостижно скончалась от сердечного приступа. Наследство ушло в никуда, кто-то постарался украсть все документы на квартиру и другое имущество, нам только показали договор купли-продажи какой-то подставной фирме еще при жизни бабушки.

Законность бумаг была сомнительной, лица владельцев тоже, но мама не стала связываться, боялась потерять еще и наше последнее пристанище – папину однокомнатную, в которой мы по сей день обитаем.

Отца я почти не помню, остались лишь очень смутные обрывочные воспоминания о человеке с взъерошенными волосами и беспокойным взглядом, смотревшим на меня, как на незнакомый предмет.

Все мои сознательные воспоминания о нем пришлись на тот период, когда он был уже совсем болен и почти не воспринимал реальность, поэтому у меня не осталось никаких теплых чувств и тоски по нему, я вполне привык к жизни с мамой.

Не могу сказать, что остро чувствовал нехватку родительского внимания, хотя мама почти все время была на работе. Мне вполне хватало общения со своими сверстниками в садике, потом в гимназии и спортивной школе.