Когда ночь была девочкой

– О! Я забылась! А ты постарался. Я «лохушка» уже совсем голая! – удивилась она и легкий румянец запоздало проступил на ее щеках. – Я в таком виде даже перед мужем стеснялась появляться.

Худенькая, белая, без грамма загара, с далеко отстоящими коричневыми пятнами вздернутых сосков, она шла и грудь ее качалась в такт шагов и все у нее было не женское, а девчоночье, непорочно естественное и не растраченное. Даниле хотелось целовать ее в грустные глаза, длинные ресницы, опущенные в пол, в повисшие безжизненно руки, узкие ладошки лодочкой, что она как провинившаяся школьница прижимала к бедрам.

– Иди не бойся! – еле слышно бормотал он.

– Я боюсь? – удивилась она.

– Ты покраснела.

– Фигня! – выпалила она.

– Я же вижу!

– После того что было? – усомнилась Лида.

– Да?! – вспомнив, улыбнулся Данила. – Ничего же не было?

– Тогда это будет в первый раз. Убирай свои бесстыжие глаза. Будешь законную так рассматривать, – сузила она глаза как кошка.

– И тебя! – с вызовом промолвил Данила.

– Нет.

– Нет в смысле да?! – перевернул он.

– Да! – тряхнула она головой.

Это было лучше любого полета и чего угодно другого. То, что нельзя купить за деньги даже если у тебя их много. Это было соединение двух тел, двух сердец. Мужского и женского начала. Высшая точка наслаждения. Но Лида не оттаяла, она просто забылась. А Данила лежал без чувств и боялся, что наступит возмездие. В голове у него упрямо стучали молоточки, но боли не было. Ему было просто необыкновенно хорошо.

Лида смотрела в потолок и о чем-то думала.

– О чем ты думаешь? – тихо размеренно спросил Данила.

– Да так, о вас, о войне. Это так далеко. Я не могу это представить. Расскажи, как там было? – утопила она пальцы в его голове. – С Юры слова не вытянешь.

– Да что о ней рассказывать! Врать не хочется, а правду кто же захочет слушать.

– Я хочу! – с вызовом бросила Лида.

– Не сейчас.

– Ну, пожалуйста! – капризно настаивала она.

– Это же не кино. Убивают просто, умирают тоже без громких слов.

Предают. Кричат, плачут; иногда сходят с ума. Зачастую голодные, неделями не моются. Курят до тошноты или сидят с опухшими ушами. Ходят под себя от близких разрывов. Пьют. Обчищают дома. Занимаются онанизмом под одеялом. Бывает, бросают раненых, не успевают хоронить убитых. Молятся, когда уже поздно. И беспрерывный, непрекращающийся мат.

– Н-да! – тяжело вздохнула она и посмотрела с сожалением. – И что совсем нет героев?

– Почему? Есть.