Чужая невеста. Запрещенная книга

Карие глаза у Полины были постоянно прикрыты длинными ресницами. Она избегала смотреть прямо и откровенно, была строга и очень сдержана не только в словах, но и движениях. В ней была тонкость, стиль и хрупкость одновременно. Ее можно было принять за коренную москвичку или жительницу Санкт-Петербурга из очень приличной семьи.

– Вы тоже читали? – наконец проронила она, с трудом отрываясь от тетрадки и бросая мимолетный уничтожающий взгляд в его сторону.

– Да! – признался Данила после паузы. – Хотя чужие письма, … дневники… Я понимаю! Но там другое.

– Бывает и другое?! – ядовито усмехнулась она.

– Разведка собирает все бумаги, документы, и там нет сантиментов по этому поводу. По-настоящему я должен был сдать ее в органы и там бы она осела навечно.

– И что вас остановило? – также холодно спросила она, чеканя каждое слово.

– Не знаю! – вздохнул он. – Наверно содержимое.

– Интересно?! – поджала она губы и меря его презрительным взглядом.

– Я подумал это важно для вас, – ровно и спокойно продолжил Данила, встречаясь с ней глазами.

– Допустим. Но что вам до меня, вы видите меня впервые, – промолвила она, все еще с металлом в голосе.

– Да ладно вам! – натянуто улыбнулся Данила. – Привез и привез. Оказия вышла. Так бы наверно не встретились!

– Это по честному, – оценила она. – И все же?!

– Что?

– Вам понравилось? – спросила она чуть теплее и немного оттаивая.

– Я не очень силен в этом, – замялся Данила, смотря на ее тонкие строгие морщинки у губ и ловя ее быстрый испытывающий взгляд из-под длинных ресниц.

– Говорите, как есть, свои ощущения! Не юлите! – настаивала она, опять ожесточаясь и требуя однозначного ответа.

– Но я же здесь! – обрезал он ее пыл.

Установилась долгая пауза. Она смотрела на него, он на нее. Пока Данила собирался с мыслями чтобы что-то добавить, на ее лице вдруг показались непрошенные слезы.

– Вот еще! – обронил Данила примирительно и жалостливо. – Что вы в самом деле! Так держались и расплакались.

– Я не верю. До конца не верю, – она заревела сильней и плечи у нее затряслись от всхлипываний, а глаза и нос покраснели.

Из-за фасада строгой и эффектной девушки вдруг выглянула маленькая девочка, которую посетила большая беда. И от этого она вдруг стала ближе и родней. Ее горячие слезы капали на салфетку и исчезали, а тушь размазывалась по щекам. Даниле вдруг так захотелось пожалеть ее успокоить, но для этого нужно было найти слова, которых он не знал.