Чужая невеста. Запрещенная книга

Но сделать он ничего был не силах, и она понимала, что он не может и не просила, а только слезы изредка катились из ее глаз. Он не видел этого, только ощущал это по мокрым щекам и заложенному носу и легкому всхлипыванию.

– Он, конечно, догадается, – уткнувшись к нему шепнула Лида.

– Брат?

– Ага! Да и пускай! – всхлипнула она чуть сильней. – Что с того!

– Наверное!

– Я не могла не проводить! Ты только не забывай меня! – чуть слышно промолвила она и голос у нее дрогнул, сломался.

– И ты меня!

Он прижал ее крепче и не видел ее лица, только ощущал ее горячее взволнованное дыхание.

– Я нет! – шепнула она и это прозвучало торжественно.

– И я нет!

Он нашел и поцеловал ее в дрожащие влажные от слез ресницы.

– Кораблики! – произнесла Лида отрешенно и это было странно.

– Какие кораблики? – переспросил он.

– Прощание Славянки! У меня всегда так! Когда навсегда!

Темная ночь в доли секунды поглотила кутающуюся фигуру девушки. Стало невыносимо жалко ее, себя и весь этот несуразный бестолковый мир.

Путь до вокзала занял больше пяти часов. Окна не светились. Стук армейских ботинок эхом отдавался от стен. Скучные старые здания разбавил мрачный и величественный дом Гарденина построенный больше 300 лет назад. От его желтых облупленных стен пахло привидениями и призраками. Не вовремя вспомнилось как Лида рассказывала что есть предание о привидении-женщине, которое связано с бывшим имением царского генерала Звегинцева. По легенде, оно ходит с отрубленной головой, носит ее в руке и охраняет фамильные генеральские сокровища.

Легко вдохнулось только когда Данила вышел к Драматическому театру и Казанской церкви. Тут уж до вокзала было рукой подать.

Схватка с мошенниками

Ночевка на жестких вокзальных сиденьях, после военных передряг, не показалась чем-то особенным, но волнения, воспоминания и обиды, не давали полностью расслабиться. Только в поезде он вдруг почувствовал, как ему тяжело, но эта была не физическая боль. Колесные пары стучали о стыки как незримый метроном.

Данила смотрел в окно. Поезд поторапливался, очевидно, нагонял время. Шумно, как бешенный поток, пролетали встречные составы. И вновь: леса, березы, околки, сосновые рощи, телеграфные столбы, … а вдали убранные поля, черные куски пашни, далекие трактора, окруженные стаями птиц. Проехали Усмань, Липецк, Елец. Казалось, Данила уже был здесь. А может, и не уезжал никогда. Он, несмотря ни на что, ехал в другую жизнь.