Бессильный чемпион. Том 1

Иду-иду, кажется, уже вечность, а вокруг кружится все та же сетка, местами мятая головой Кабанчика. Что за гребаный лабиринт? По шуму шагов определяю приближение двоих. Глаза говорят, что «серьга в ухе» и синеволосый в трех метрах. Уши – на расстоянии вытянутой руки. Решаю доверять ушам, провожу проход в ноги, валю одного, сверху кидаю другого. Пропускаю легкий джеб, оставляющий на щеке кровавую сечку. Снова торможу исцеление. Не забываю и про парней. Бросками колочу их друг о друга, пока доспех синеволосого не дает слабину.

Хуком в подбородок отключаю его.

Почти следом «серьга в ухе» дает передых доспеху. Пользуюсь его «минутой чаепития» и пинаю по лицу. Не сдержал бы силу удара – мог бы и убить. А так всего лишь… сука! Носок прямо в сетку втыкается. А-а-а! Поломанный мизинец моментально восстанавливается. Быстро верчусь вокруг себя. Где ты валяешься, паршивец? Еще пару раз помахав вхолостую ногой, наконец, нахожу кочан «серьги». И вырубаю парня, благо доспех все еще вырублен.

Шагаем дальше.

Чувствую себя дядей Борей, гуляющим по городу после пяти полторашек. В детстве еще удивлялся его танцующей походке, с которой он мог запросто пройти по скоростной автостраде икая и никого не сбить, то есть самим не быть сбитым. Кстати, в этом мире он тоже наверняка есть. Надо проведать.

Что-то нигде не наблюдается блондин. Может, сбежал? Счастливчик – я-то даже не знаю, где отсюда выход. Все вращается как в бешеной карусели. Ой, да вот же блонд – хожу по нему, а он даже ухом не ведет.

Хорошенько пригрело, значит.

Вау! Головокружение резко проходит. И прямо перед глазами трясется Сергей. Вопрос: от страха или от возбуждения битвой?

– Какая счастливая встреча! – потираю руки.

– Я сдаюсь! Сдаюсь! – Хм, а я еще сомневался в причине.

– Не верю – доспех сними.

Колеблется, но послушно убирает ментальную броню. Ну и дурак. Удар ногой с разворота, и хваленый Воин, щелкнув выбитой нижней челюстью, валится без сознания.

– Нарушение правил, – просыпается судья.

 – Противник сдался. Победа не засчитывается.

За меня яростным гулом вступается весь спортивный зал:

– Молчал бы, подстилка Белоснежки! Пустил четверых на одного, а теперь про честность мелет.

– Вали в берлогу, где спал весь бой!

– Кажись, она аккурат под юбкой Белоснежки!

Дружный смех разносится до высоких потолков, а бледной Светлане будто и дела нет до гогота толпы. Сощурившиеся зенки с лунами смотрят только на меня, не отрываясь, не моргая.