Клеточник, или Охота на еврея

– Я тебе умоляю, – устало попросил Фима.

– «Московское время», Грушицкий, просит больше не беспокоить.

– Еще?

– «Светлячок».

Серьезный удар. Десять лет сотрудничества, лучшие гонорары.

Но ждал убойной вести. Дождался.

– …и телевидение, – выдавила из себя Юлька, даже не пытаясь бодриться, что было на нее не похоже.

Сокровенный проект «Слово в кармане». Игра, придуманная Фимой. Оригинальная. Пусть для небольшого кабельного телеканала, но аудитория все равно не чета газетной, а программа его, авторская… Да, по предварительной договоренности он сохранял анонимность, в титрах должен стоять псевдоним («все-таки, все-таки…»), но это бессонные ночи в размышлениях, концентрация опыта и творчества, и гонорары, какие гонорары!.

. – может быть, даже обеспеченная старость. Хренушки! Все в тартарары!

Юлька несла какую-то утешающую околесицу, но выступала слабо. Силы и фантазия явно поиссякли за эти двое суток переживаний.

Фима тоже смертельно устал. Он не знал, как быть дальше.

Утро вечера мудренее. Почему мудренее? И кто обещал, что он доживет до утра?

Поцеловал жену, заверил, что чувствует себя нормально, жахнул таблетку феназепама (после водки-то!), лег и провалился…

На следующее утро он прочел на последней полосе газеты «Мысль» ту самую поправку. Естественно, поставили вариант Малинина. Там же, на второй полосе, помещен был короткий некролог, с прискорбием извещающий о безвременной кончине редактора отдела информации, замечательного журналиста Антона Львовича Буренина.

Коллектив понес невосполнимую утрату и прочее…

А накануне вечером в кабинете Малинина Жираф услышал о «суслике». И, конечно, попросил номера газет и чтобы «с этого места поподробнее».

Малинин выложил все. Так Ефим Романович Фогель к шестидесяти годам впервые стал фигурантом расследования причин смерти человека. Вадика же Мариничева после беседы с главным остро заинтересовал как раз не Ефим Романович, хотя и он тоже. Уши и ноздри Вадика аж подрагивали, как у гончей, в предчувствии добычи, когда он мчался по вечерней, слегка отдышавшейся от пробок Москве на своем стареньком, но резвом «Фиате» по адресу: Малый Хорошевский проезд, 17.

Его живо заинтересовала квартира 32 и ее запропастившийся жилец Костя Ладушкин, молодой редактор, получивший от Фогеля текст.

Электронное письмо стерто. Мобильный и домашний телефоны по-прежнему не отвечали – Вадик сам звонил из кабинета Малинина.