Продажные твари

То же могу сообщить и о коллеге Голышевой. В офисе наблюдал абсолютно деловые и дружески-доброжелательные между ними отношения. Нормальное общение, обычное мужское шуточное заигрывание, естественные знаки внимания и женское кокетство. Целующимися застукать их не довелось. Совокупляющимися тоже. И вообще, насколько мне известно, у нее кто-то был постоянно после развода, были вполне себе нежные тихие разговоры по телефону с каким-то Эдиком, договоренности о свидании. Так что Толя при всем его обаянии здесь, что называется, «не плясал».

Это мое субъективное наблюдение – заметьте, я ни на чем не настаиваю и ничего не утверждаю.

Паша решил рискнуть – «взять на понт».

– Странно, уважаемый Роман Григорьевич, странно.

– Что именно?

– Профессиональный юрист – и вдруг такая ненаблюдательность, такая неосведомленность о коллегах, близких вам людях. А вот у нас информация, что Голышева влюблена была в вашего покойного благодетеля, как кошка, и романище у них крутился, как карусель в парке, с восторженными визгами.

А потом вдруг прервался на высокой драматической ноте.

– Значит, это было до меня, – резко и категорично сказал Севрук, при этом взгляд его явно поутратил невозмутимость и спокойствие. Паша понял, что попал в точку, в яблочко. Надо было дожимать.

– Вы уж простите, что вынужден касаться вашей личной жизни, но поговаривают, что и вы испытывали к госпоже Голышевой больше чем симпатию.

Севрук взбеленился, все показное спокойствие как ветром сдуло.

– Это что, допрос? Это допрос? Тогда официально, только официально.

Вызывайте повесткой в качестве свидетеля, объявите статус подозреваемого, арестуйте по ордеру… Вы с юристом дело имеете, не надо забывать. Я с вами беседы задушевные вести не намерен и о своей личной жизни говорить не собираюсь… Все!

– Простите, Роман Григорьевич, – глупо. Как профессионал профессионалу – глупо! До ваших истинных отношений с Голышевой мы все равно докопаемся. Но вы же понимаете: чем шире будет круг лиц, опрошенных по этому поводу, тем меньше у вас шансов скрыть правду и больше – навлечь подозрения.

Ну а если нет темы – зачем вы нам работу усложняете? Убили-то не врага вашего, не постороннего человека…

Севрук молчал, зло уставившись в пол. Молчал и Паша. Пауза затягивалась. Он чуял, что клиент зреет и вот-вот начнет колоться. Тут интуиция его никогда не обманывала. Другое дело – лапша на уши или чистосердечно…

Наконец Севрук поднял глаза. Они «читались» как крупные субтитры: досада и боль.