Станционный смотритель. Долг платежом красен

Когда улеглась суматоха с зарезанной мною истинной магиней, старый повольник все же вызвал на станцию свою команду, состоявшую из трех родных сыновей и одного приемного. У Корнея Горохова, как у его почти однофамильца царя Гороха, было три сына. Причем младший выглядел умнее всех. Как показало будущее, парень неплохо разбирался в компьютерах и даже умудрился приспособить дрон для охоты.

Старшим из молодой поросли семейки повольников был тридцатилетний, но еще не женатый Данила – крепкий как дуб, серьезностью и основательностью походивший на отца.

Средний – шебутной и, как по мне, слегка придурковатый Лешка, у которого непослушным в организме было все, включая конопушки и рыжие кучеряшки. На братьев он был похож мало и характером, и внешностью, но задавать вопросы по этому поводу я точно не собираюсь. Младшим в этой троице был умник-Вячеслав восемнадцати лет от роду.

За компанию с братьями прибыл парнишка чуть постарше Славика. Его представили как Вадима, а я уже сам догадался, что это и есть тот самый сын погибшего мага-пустышки – напарника Корнея.

На первый взгляд все парни были адекватные, включая непоседливого Лешку, так что на станции я поселил их без опасений. Эмоциональное состояние у них хоть и скакало, но ни затаенной злобы, ни агрессии я не заметил. И только Вадим – черноволосый и худощавый парень, в отличие от Гороховых, не пышущий здоровьем, – носил за пазухой какой-то камень. Но ненависти ни к принявшей его семье, ни к нашей гоп-компании он не испытывал – просто держал дистанцию и замыкался в себе.

И все же бирючничал он недолго. Однажды подошел ко мне и в лоб предложил подписать с ним вассальный договор. Я, честно говоря, обалдел и поинтересовался у вьюноша, все ли в порядке у него с головушкой.

Зря спросил. Пришлось выслушивать печальную историю о том, как вопреки наказам незлобивого главы семейства Гороховых сыновья постоянно шпыняли приемыша. Незаметно, но изматывающе. Вот он и увидел возможность слинять из благостного семейства. Тогда я ничего толком не ответил, лишь сказал, что решу после зимовки в Китеже.

– Гена, – крикнул я другу, который в тренировочном спарринге жестко мутузил пацана, – десятый час уже! У тебя совесть-то есть?

– У меня есть все, кроме наивности, – толчком ноги отбросив спарринг-партнера, заявил мой друг. – А вот некоторые оборзели до изумления. Они, понимаешь ли, уже взрослые и могут бухать наравне со всеми. Вот мы и решили усугубить похмелье в педагогических целях.