PRO Н А С. Размышлялки

Скажем, если какой-нибудь богатей молчит просто оттого, что ему нечего сказать, – все уверены, что в это время он обдумывает что-то очень важное, и простым смертным недоступное. А и брякнет богатый человек безделицу, или вовсе глупость, – все тут же хлопают в ладоши и восхищенно качают головами:

– Да-а, вот ум у человека… Сказал, так прямо припечатал, и, главное, в точку!

Словом, многое, очень многое можно простить богатому человеку.

Да почти все и можно.

Ерошкин уже набрал в грудь воздуха, чтобы выдохнуть что-нибудь вроде «очень рад» или даже «навсегда ваш», но…

Ах, как часто все в жизни портит это «но».

Кажется, счастлив человек до невозможности, – и вот на самом интересном месте откуда-то возникает это «но». Дьявол его знает, что за слово, и откуда оно в наш язык прибежало, а без него – никуда.

Закавыкой на этот раз оказалась пуговица. Она лежала на ковре у ног Ерошкина, и задорно подмигивала ему зеленым глазом с золотым ободком. Конечно, мало ли что валяется на полу в кабинете богатого человека.

Но пуговица на ковре Чумодрылова была не простая, а та самая, от кутюрье Шпингалевича. Который уверял, что других таких пуговиц, кроме как на платье Элеоноры Махмудовны, больше нигде не встретишь.

Писательское воображение тут же подсказало Ерошкину, – Элеонора Махмудовна была здесь, в кабинете Чумодрылова, и именно здесь лишилась своей пуговицы. А известно, отчего замужние женщины теряют пуговицы в таких вот кабинетах…

Холодная липкая струйка пробежала по спине писателя.

А на голове зачесалось то самое место, где у маралов растут рога.

– Ч-что эт-то? – прошептал Ерошкин непослушными губами.

Чумодрылов перестал бегать и озадаченно посмотрел на писателя.

– Где?

– Да вот! – писательский палец указал на злосчастную пуговицу. – Я интересуюсь, что это?

Король свалки проследил взглядом направление ерошкинского перста, подумал и сказал:

– Это – ковер. Персидский. Я покупал его в…

– Я в последний раз спрашиваю! – взвизгнул Ерошкин. – Он быстро нагнулся, схватил пуговицу и сунул ее под нос Чумодрылову.

 – Это. Пуговица. Зеленая. С платья. Моей жены!

– Послушай, уважаемый… – начал было король свалки.

– Я вам не уважаемый! – заорал Ерошкин. – И нечего тут вола крутить! Откуда здесь эта пуговица?! Что здесь делала моя жена?! Немедленно отвечайте, или я вас ударю… нет, я тебя убью! С моей женой… Извращенец!

– Но-но, – сказал Чумодрылов, на всякий случай, отступая за эксклюзивный стол красного дерева.