Император

Любая семья была бы счастлива отдать свою дочь замуж за видящего, увеличив тем самым фамильную честь и вероятность появления новых одаренных.

Иное дело она – женщина, жизнь которой определяла ее семья. Узнай кто-нибудь о ее даре, и статус ее семьи, и без того высокий, вознесся бы едва ли не до небес. И, вместе с тем, это положило бы конец ее, и без того ограниченной, свободе.

Какие там походы в лес?! Ей сильно повезет, если ее, хотя бы изредка, станут выпускать из дома. Отец, разумеется, будет сильно дорожить своим сокровищем, гордостью рода, хвастаться ею перед соседями, а матушка начнет суетиться и бегать по тем же соседям, подыскивая ей подходящую партию.

Девушка невольно вздрогнула. И будто мало ей было страха, ее, вместе с неприятными мыслями, вот уже в который раз, кольнуло чувство вины. Будущее будущим, но для кого-то вроде нее скрывать свой дар сродни предательству.

Видящий делает общину сильнее. С его поддержкой, она готова противостоять любой угрозе или, по меньшей мере, будет готова ее отразить.

Она, по сути, является мишенью, листом на дереве, что может сорваться и улететь от любого сильного порыва ветра. Остается успокаивать себя тем, что еще жива Тария – видящая их общины, хотя говорят – в последние дни несчастной старушке нездоровится…

Потому она – Луция и приходит сюда раз за разом. Давно облюбованное место на холме – ее тихая гавань, убежище от дурных мыслей и предчувствий.

И, одновременно с этим, она все чаще стала ощущать незримое присутствие, чужой взгляд, буравящий спину. С одной стороны – это немного неприятно, с другой – во взгляде не было и намека на угрозу. Он излучал чистое любопытство, и еще в нем, как ни странно, чувствовалась забота.

– Покажись, – не выдержала она, когда ощущение стало почти невыносимым. – Я знаю, что ты здесь, перестань прятаться!

Послышался шелест ветвей. Из леса вышел высокий мужчина в тунике, со скрывающим половину лица капюшоном. Луция пригляделась. Покрой туники показался ей довольно странным: уж, по крайней мере, она явственно отличалась от тех, которые носили мужчины в общине.

В душе зародилось странное сомнение.