Заговор против Сталина

Возвращаться в Советский Союз? Каким, интересно, образом? Отыскать лодку, выйти в море и ждать попутное судно, чтобы добраться до Мурманска? Немецкая береговая охрана от хохота сдохнет.

– Ты прав, Пол, надо идти, – обреченно промолвил Галлахер. – Бессмысленно ждать у моря погоды. К тому же можем наткнуться на германские патрули. Доберемся до ближайшей деревни, попросим сухую одежду, отогреемся. В конце концов, немецкий плен не самое худшее, что нас ждет, – подытожил Ларри.

– Шутишь? – вспыхнул Романов. – Что может быть хуже немецкого плена? Люди там мрут миллионами от голода, холода, тифа! Что может быть позорнее? Ты просто не знаешь, Ларри, что происходит с нашими пленными! Лучше уж покончить с собой, если нет другого выхода.

– Ну не знаю… – засомневался Ларри. – Я слышал, ваш Сталин не подписал Женевскую конвенцию 29-го года касательно обращения с военнопленными. Никто не мешал ему это сделать, но он отказался. Так чего же вы хотите? Насколько я знаю, пленные англичане и французы содержатся в сносных условиях.

Павел промолчал. Огульный патриотизм и восхваление всего советского – просто глупо. В царской армии плен не считался преступлением, пленных почитали за мучеников, им сохраняли звания, награды, денежное довольствие. Пребывание в плену входило в срок службы. Но большевики отказались соблюдать Гаагскую конвенцию 1907 года, и в результате 18 тысяч красноармейцев, попавших в плен во время советско-польской войны, умерли в польских лагерях. Советское правительство о них и не вспомнило, хотя имелись все шансы вернуть бойцов на родину.

Работу Гаагской конвенции назвали образцом лицемерия западной дипломатии. Сдача в плен в Советском Союзе приравнивалась к преступлению. Никого не волновало, что тебя контузило, кончились боеприпасы и даже нечем покончить с собой. Защищать права своих пленных советское правительство отказывалось решительно. Их содержали в нечеловеческих условиях, они гибли сотнями тысяч, и до них никому не было дела.

– Сдавайся, если хочешь, – вздохнул Павел.

 – А я все же побегаю. Глядишь, что-нибудь выгорит.

План отсутствовал. Все, что овладело разумом, – гибель членов группы и невозможность выполнить задание. Да и не было резона составлять планы. Все закончилось быстро и плачевно.

Они прошли вдоль обрыва, забрались по уступам наверх и устремились по жухлой траве к молодому леску. Добежали до косогора, и тут прозвучал резкий окрик:

– Хальт!

Из-за деревьев выступили несколько человек. Свет фонаря ужалил глаза.