Осуждение и отчуждение

Надвигающийся смерч чуть было не захватывает девушку, но когда он подходит к высоким и величественным деревьям, то тут же меняет своё направление. Девушка спотыкается в густых зарослях и падает. Сквозь непроглядные сплетения веток и листьев является свет. Внутри появляется чувство свободы и сладостного счастья.

Ранимова в холодном поту открывает глаза. Комнату заливают первые солнечные лучи.

Около нескольких минут Ранимова пыталась осознать, что тот ужасающий сон закончился и ушёл далеко в небытие.

«Что это было?! Кто все эти люди?! Где я была? Почему? Что за бред мне приснился?».

Она вяло встала с кровати, прошла на кухню и убрала с подоконника орхидею. Её никак не могла покинуть мысль об этом страшном сне. Ранимовой чудилось, будто видение продолжается, будто всё, что она видит сейчас – это ещё более страшное продолжение. Тем не менее, Мария никогда не верила каким-либо сновидением, плохим приметам, ибо те – обыкновенные абсурдные совпадения. Отец ей говорил, что приметы придумывают люди, которые привыкли винить других, освобождая благодаря этому себя от ответственности и мук совести.

Просидев полчаса за кухонным столом и недоев утренний завтрак из-за появившегося чувства тошноты, Ранимова умылась холодной водой и затем пошла в свою спальню, чтобы скрыть яркие синяки за толстым слоем макияжа. Каждый раз, смотря на себя в зеркало, вглядываясь в пугающие глаза, девушке становилось плохо: внутри словно всё сжималось и тлело. От этого отвратного зрелища наворачивались слёзы.

Настал первый рабочий день. Ранимова по будильнику, с неохотой и тревогой поднялась с постели. Полностью собравшись и подготовившись к тяжёлому дню, Мария напоследок, перед самим выходом, погладила расцветающую в красках орхидею, и только потом покинула своё страдальческое логово.

В подъезде стоял невыносимый смрад перегара и курева. На стенах были написаны матерные слова и, в резонанс этому, красивые, хоть и излишне сентиментальные, любовные стихи. Ранимова прошла вниз по бетонной лестнице, заметив на ступеньках тоненькую дорожку из капель засохшей крови, и вскоре вышла во двор.

Микрорайон процветал, пел и смеялся. Доносился рёв машин с Р—о проспекта.