Осуждение и отчуждение

Её улыбка постепенно начала сходить с покрасневшего личика. В это время воцарилось неловкое молчание и все поглядели на Гордина.

– Почему это нет? – спросила Дарья Антонимова. Странно было вдруг слышать её грубоватый от курева голос за этим столом, ибо та практически ни с кем не разговаривала.

– Да что вы все перебиваете! Прикопались ко мне, – защищал себя Гордин.

– Мы не докапываемся до тебя, – начал пьяным голосом возражать Иван Антонимов, – а просто э-э…

– Ой странный какой! – вмешалась с искрой в глазах Анастасия Антонимова.

Тут в штормовую ссору вмешивается Георгий Презренный:

– Значит мелочным бухгалтером подрабатываешь, так ещё и…

– Каким это таким мелочным?! Не тебе решать, что мне делать!

– Влад, тише, – Меланья пыталась успокоить своего заведённого сына. Дёрнула за рукав, но и то без толку.

– Оставь меня, мама.

– А я-то думал, что профессию хотя бы нормальную имеет, – поддерживал недовольство Илья Антонимов.

Гордин резко встал из-за стола:

– Да плевать мне на то, что вы думали, если у вас мозгов нет!

– Пацан, ты поаккуратнее, – еле внятно произнёс Георгий Презренный.

– Спокойно, дядь Гер, спокойно, – также умиротворённо и с наслаждением мямлил Илья Антонимов, – он хороший человек, но со своими… со своими причудами.

Владислав с бликом ненависти в глазах глянул на парня.

– Ты хотя бы о матери своей подумал, эгоист! – выкрикнул Иван Антонимов и отвёл, покачивая головой, взгляд. – Весь в отца.

– Ребят, – встала с места Юлия Смиренская, – успокойтесь, прошу!

– Да ты разве не видишь, милочка, – вмешалась Василина, – здесь такая проблема-то… время-то идёт, нужно скорее успевать ведь.

Меланья понурила голову и побагровела, сжав ладони на коленках. Она почувствовала большую вину. Ей стало отчего-то безмерно совестно.

– Не трожь её, – немного успокоившись, произнёс Гордин Презренной, ткнув в её сторону указательный палец.

Презренный хотел было встать, но не смог удержать равновесие и снова повалился на стул.

– Ой, Господи! – воскликнула Юлия Смиренская. – Давайте успокоимся и извинимся друг перед другом.

– Да зачем? Нужно таких перевоспитывать! – снова в пьяном бездумии кричал Антонимов. – Вот у меня… у меня Илья хорош…

– Твой сын никто, – огрызался Гордин.

– Ну, хоть я и никто, но я хотя бы красиво сдерживаюсь, в отличие от некоторых.