Я сам судья. Я сам палач

Она облокотилась на перила, набрала номер. Илья Мороз – родной брат, тридцатиоднолетний холостяк – служил в какой-то непонятной военной структуре, снимал квартиру в Волоколамске. Настя любила его, хотя они часто подтрунивали друг над другом, спорили, даже ругались. Брат и сестра могли не видеться месяцами, но часто общались по телефону, а если встречались, то были искренне рады.

Служба у Ильи была какая-то странная. Настя никогда не видела его в форме. Он не рассказывал о своих делах, отделывался шутками, уверял, что днями напролет сидит в кабинете и составляет для начальства аналитические отчеты.

Его номер часто был недоступен, но сегодня брат отозвался:

– Сестренка, привет! Думал, уже не позвонишь. Все в порядке? Извини, я тут немного занят, но пара минут у меня есть.

– Ты там любовью занимаешься? – Настя улыбнулась. – Дышишь как паровоз. Или кросс бежишь перед сном?

– Второе. – Брат тихо рассмеялся.

Он действительно прерывисто дышал, говорил приглушенно.

– Предпочел бы любовь, но это не она.

– Хорошо, что не по сексу, – заявила Настя. – Ладно, Илюша, не буду тебя отвлекать Звонил-то чего?

– В отпуск собираюсь. Неделю выпросил у начальства. Хочу в Быстровку к вам приехать. Может, надо родителям чего? Из инструмента, бытовой техники? Мне премию хорошую дали. Разведай у отца, но не говори, что я приеду. Хочу сюрпризом.

– Здорово! – восхитилась Настя. – Давно не виделись.

– Ты еще не переехала к своему Сергею?

– Да куда там. – Настя вздохнула. – Родителям хоть кол на голове теши. Только после свадьбы, ни днем раньше! Поступлю по-своему, значит, рискую лишиться их родительского благословения.

– Боже правый, какая сермяжная патриархальщина! – Илья сокрушенно вздохнул. – Ничего не поделаешь. Терпи, сестренка.

– Приходится. По электричкам мотаюсь и терплю из последних сил. Вот и сейчас спешу, пока не сбежала последняя. Ты когда собираешься приехать?

– На днях, сестренка.

Настя бросила телефон в сумочку, посмотрела на часы и ахнула. Она пробежала по виадуку, выскочила в сквер. Время позднее, уже никого.

Проспект Энтузиастов, на который девушка выбежала через минуту, был пуст. Горел фонарь, освещая пешеходный переход. Ни прохожих, ни машин. Замерло все до рассвета.