Я сам судья. Я сам палач

Капитан миновал мост, встал, огляделся.

Послышался тихий свист. Из-под куста вылез невысокий человек в пятнистом комбинезоне и устремился на дорогу. Лейтенанту Полуяну недавно исполнилось двадцать пять.

– Привет! – бросил он.

– И тебе привет, – скупо отозвался Илья. – Давай бегом, Олежка, негоже в хвосте плестись.

– Пошли. – Полуян закинул за плечо автомат. – Потеем, как на ленинском субботнике.

Справа от дороги уже синел просвет. Подробная карта в телефоне уверяла, что там, за буграми и оврагами, находится заброшенное животноводческое хозяйство.

– Командир, это старый хлев, – проговорил старший лейтенант Терехов. – Клиенты здесь, все четверо. Мы держим их на севере и западе. С востока пустырь, а потом овраги. Они боятся выходить на открытое пространство – сразу перебьем. Вы с Полуяном где, если не секрет?

– Мы уже рядом.

По курсу вспыхнула беспорядочная стрельба. Отстреливались беглецы, загнанные в ловушку.

Как, впрочем, и соображения работников ФСИН, затеявших ночную транспортировку арестантов. Они выехали еще вечером со всеми мерами предосторожности. Серьезный автозак, охрана из автоматчиков, контроль по навигатору за передвижением транспорта.

Четверых опасных заключенных перевозили из особо охраняемого СИЗО под Ивантеевкой в ведомственный изолятор ФСБ в Литвиново. Все четверо имели отношение к боевикам ИГИЛ, воюющим в Сирии.

В тюрьме они именовали себя джамаатом, то есть общиной единомышленников. Конфликтовали с администрацией, ворами, никого не боялись. Сотрудники относились к ним с опаской, старались не задирать.

Эти люди придерживались традиционного образа жизни, за своих выступали горой, носили причудливые бороды, при этом тщательно сбривали щетину с щек и под носом. Даже в тюрьме они занимались активной вербовкой и кое-кого из славян перетянули на свою сторону.

Трое из них сидели за вооруженное ограбление отделения банка в Москве. Четвертый – Ибрагим Муслимов, одиозный главарь бандформирования – попал на зону за убийство полицейских в Махачкале и организацию теракта на базаре в Дербенте. Суды состоялись, сроки раздали. Троица получила сорок пять на троих, Муслимов – двадцать. К местам отбытия заключения их сразу не отправляли.