Гетерозис. Хроники боли и радости

Зачем гнать?

В ответ таксист саркастически поморщился в зеркало заднего вида и лишь усложнил приемы экстремального вождения.

– А заплатить? – возмущенно заявил он, когда мы оказались на месте.

– Запиши на мой счет.

Во мне было куда больше сарказма, а понтов – тем более. И я с силой захлопнул дверцу.

Служители аэропорта были куда милее и обходительнее таксиста, что в свою очередь снизило градус негатива в моей голове и уберегло от нервного срыва

– Гуденшперт? Туда и обратно? – спросили меня на таможне.

– Да-да, – ответил я и проследовал дальше.

Естественно, в бизнес-класс. Там я смог позволить себе развалиться в кресле и насладиться поездкой.

Как только мы оказались в воздухе, ко мне подоспела стюардесса.

– Кушать будете?

– Позже.

Проводив стюардессу взглядом, я заметил, что на меня пялится толстяк, сидящий через два кресла.

– Какие проблемы, сударь?

Толстяк не сразу сообразил, что я обращаюсь именно к его наглой роже, но вскоре смутился, помялся, а потом осторожно поинтересовался:

– А Вы… Вы Казанский?…

Раньше я любил фанатов, поклонников, любил, когда меня узнают на улице.

Но все изменилось. И теперь я почти что «персона нон грата». И мне нет дела до прилипчивого фаната.

Однако ради приличия пришлось ответить.

– Возможно.

Без какого-либо предупреждения, уведомления и разрешения толстяк пересел поближе и начал говорить:

– У меня есть для вас отличная история…

– Да что вы говорите???

Толстяк был слишком увлечен своим естеством и не уловил мой сарказм.

– Они среди нас!!!

– Они??? – переспросил я с неприкрытой иронией, – О ком речь, милостивый государь?!

– О-о-н-н-н-и-и!!! – протяжно заявил сбрендивший попутчик, сделав при этом умное лицо и закатив глаза, но тут же встрепенулся и перешел на шепот, – Они повсюду.

– У-у-м, – пришлось подыграть, – Сочувствую.

Однако толстяк не унимался.

– Все началось полгода назад. Я ехал в электричке в командировку. А там, знаете ли, по вагонам обычно ходит разношерстный люд. Чаще всего коммивояжеры да «Mettalica» со своим последним концертом. Но в этот раз зашел мужичек и вместо того, чтобы спеть или сплясать, как ожидал весь честной народ, он заявил: «Господа, я – хронический алкаш и тунеядец.