Фантастиш блястиш

– Да, – ответил я, одновременно пытаясь сопоставить массивное телосложение преподавателя и его нетрадиционный голос.

– У вас одна отработка.

«Отлично», – подумал я.

– Садитесь, – добавил преподаватель.

Меня не пришлось просить дважды. Только вот странная ситуация.

Пока шел к своему месту, на душе ютились прескверные ощущения, но, оказавшись в окружении одногруппников, мне сразу полегчало. И винить за такую закавыку стоило незамысловатую фразу:

– Не парься. На отработку оставили всех парней, кроме Николаича.

Я оглянулся на Чистякова. Причина была налицо. Недаром в списке подпольных кличек напротив его фамилии значилось «Прыщелыга».

– Да уж, – очередная мысль превратилась в слова.

Мое недельное отсутствие успело поднакопить новостей, и все пытались мне о чем-то рассказать или расспросить.

Но это совершенно не устраивало препода.

– Болдин!.. Вы что-то хотели сказать?! Наверное, вас распирает изложить основные постулаты эндокринологии?

Во всеобщей болтовне Артем оказался крайним, что его это неслабо опечалило.

– Эндокринология – это наука….

– А дальше?

С продолжением было проблематично. Артем, как и все остальные, уже и забыл когда открывал учебник в последний раз. И совсем не потому, что ленился. Просто в наших умах засело убеждение, что время теории давно прошло.

Так ничего и не дождавшись, писклявый голос огласил приговор:

– У вас вторая отработка.

Услышав это, Артем рухнул на стул. То ли от неотвратимости интимных встреч, то ли от долгожданного завершения бессмысленного допроса.

Больше болтать мы не решались и постарались тихо и мирно дождаться окончания занятия.

Преподаватель тоже к нашей радости не стремился к рождественской раздаче отработок, но на прощание не забыл отметить очевидный факт:

– С нетерпением жду вас на отработках.

– Дождешься, – тихо заметил кто-то у меня за спиной.

Но мне было не до этого. Мои финансы не просто распевали романсы, а устраивали целые концерты.

– Добросишь в мед? – спросил я одногруппника с тачкой.

Он отбросил в сторону недокуренную сигарету и сказал:

– Для тебя что угодно. Садись!

Мне было в диковину такое неожиданное согласие. Обычно он или кто-то другой начинали ломаться и долго объяснять, что нам не по пути.