Фантастиш блястиш

И вовсе не потому, что я питал какую-то нелюбовь к этой науке. Просто пришлось потратить отпущенное гинекологии время на прозябание в лаборатории, где спешно тестировался и синтезировался «Здоровин».

Нарезав парочку кругов, я все-таки установил, что роддом спрятался под фасадом некоего «дома матери и ребенка».

Думаю, о подобных конспирациях не слыхивал сам Бонд. Для уточнения пришлось звякнуть кое-кому.

– Алло, Миш?! Ты на месте?

Слегка недовольный голос в трубке ответил:

– Да.

– А куда идти?

– Спускайся в подвал.

Поиски гинекологии все больше напоминали фильмы про шпионов или тайные секты. Четко следуя указаниям, я спустился по лестнице в подвал, где и обнаружил всех остальных членов группы.

– Здорово, Генка, – послышалось со всех сторон.

– Да ты – халявщик, – сказал кто-то.

Однако меня интересовал другой вопрос.

– А почему мы сидим на стульях посреди коридора?

Одногруппники переглянулись и очередной кто-то добавил:

– А это хороший вопрос.

Как раз в этот момент сквозь скопление студентов решил протиснуться странноватого вида чувачело в шапке-ушанке и со снегоуборочной лопатой в руках.

– Прелестно, – еле слышно сорвалось с моих губ.

Дальнейшее общение с народом не срослось, так как появился препод и стал колошматить всех подряд своими занудными расспросами.

– А доктор Чайкенфегель появился или как?

Пришлось сознаться.

– Я здесь, – было сказано мной вдовес к поднятой руке.

Хмурая брюнетка лет тридцати, коей сегодня была уготована роль преподавателя, посмотрела на меня исподлобья и постаралась дать оценку моей нагловатой личности.

– И где вы пропадали в течение недели?

Скорее всего, она ожидала отчаянного плача и безудержной мольбы о прощении, но вместо этого ей сунули под нос измятую бумажку. В ней среди прочих слов значилось главное – «разрешено деканом». Безусловно, она выпала в осадок, но это только подогрело интерес к моей персоне.

– Интересно за что вы получили такое снисхождение?

– Секрет фирмы.

– Так уж и секрет?

– Увы.

Что-то отталкивающее было в этой мадам. Это ощущалось в ее жестах, мимике, тембре голоса, каких-то эксклюзивных фразах. Возможно, все это было врожденным, а может, являло собой плоды всех тех неимоверных усилий, которые она прилагала многие годы, чтобы потом оказаться посреди подвала в окружении студентов-имбецилов.

Впрочем, разговор был окончен.