Выживший на адском острове

– Ты знаешь дорогу до Хенсдорфа?

– Так она здесь одна.

– А как выехать на полигон?

– Нет.

– Понятно. Едем до города, там определимся по карте. Вперед!

Колонна двинулась.

Никто не заметил, как от забора, увитого плющом, отделилась тень: немец лет шестидесяти, из местных, вернулся к себе во двор.

– Интересно, – проговорил он, – надо связаться с Бергером, передать, что тут было. Но теперь уж завтра.

Пожилой мужчина, местный рыбак и член подполья Леон Матис, прошел в свой аккуратный домик рядом с прибрежной зоной.

Дома Матис принялся готовить себе ужин. Лишившись ноги на Восточном фронте, он никак не мог привыкнуть к выделенному ему чиновниками протезу. Обрубок ноги все время болел.

После ужина он прошел в спальню и горестно вздохнул. Это была их с супругой Ингой спальня. Она умерла, когда его отправляли на фронт. Детей им Господь не дал. Так и жили до войны вдвоем. Хотели усыновить парнишку, но не получилось – не те условия. Но жили счастливо, потому что с юности любили друг друга и пронесли свою любовь до самой кончины Инги. Скоро, судя по всему, и черед Матиса. Ему сватали одиноких женщин, чьи мужья погибли на фронте, но никто не был нужен Леону.

К делу его привлек друг детства, а сейчас руководитель подпольной организации, Пауль Бергер. Матис стал подпольщиком. Он посвятил себя борьбе с ненавистным фашистским режимом, погубившим миллионы человек. В одной только деревушке в 1940 году эсэсовцы расстреляли двадцать семей евреев. Этому не могло быть прощения.

Матис опустился на диван, отстегнул наконец надоевший протез, прилег и задремал.

Узники слышали, как щелкнул замок, как упали засовы и приоткрылись створки ворот.

Пехнер взглянул на Влаха:

– Барак открыли, Эрик.

Тот вскочил с нар и подбежал к воротам. Остальные заключенные сидели как огорошенные.

Влах выглянул наружу: привычного часового нет. Посмотрел в сторону кухни – никого, пусто у штаба и у казармы.

Он взглянул на воду и увидел очертания буксира, толкавшего баржу.

– Эсэсовцы ушли! – закричал Эрик.

Народ гурьбой повалил из бараков и так же дружно остановился на плацу. Никто ничего не понимал.