Тропою испытаний. Смерть меня подождет

Он зажег спичку и показал мне ботинок Улукиткана.

– Посмотрите, подошва на полранта срезана ножом. Вот они, старики, – истинные академики! Все видят насквозь!

– А ты разве сомневался?

– Теперь нет. – И он, забравшись в постель, еще долго ворочался.

Когда я проснулся, утро точило бледным рассветом восток. Тайга пустовала без ветра, без птичьих песен. Природа еще дремала в сладостных грезах и пробуждалась долго, нехотя. Старики уже оседлали оленей, готовились покинуть наш лагерь. Осикта и Тешка прощались с Улукитканом молча.

В глазах у всех печаль. В голове думы: кто знает, сойдутся ли их тропы на последнем, коротком отрезке жизни? Встретятся ли они еще когда-нибудь в этой тайге?

Улукиткан меняется трубками с узеньким Осиктой и ножами с толстяком Тешкой.

– Тебе счастье – Улукиткан, береги старика! Таких зрячих уже нет больше и не будет, – сказал, прощаясь со мною, Тешка. – Теперь ты скажи, что нам желаешь в дорогу, и надо ехать: стадо может далеко уйти.

– Желаю до дому благополучно докочевать, здоровья, спокойной, тихой жизни в своем селении, – ответил я.

 – Отогрейте себе место в колхозе и живите без забот и хлопот, как другие старики. В колхозе, наверно, есть кому сменить вас?

Гости недовольно переглянулись и, отвернувшись, молча стали смотреть, как огонь пожирает головешки.

– Люди есть, да не все теперь тайгу знают, – ответил Осикта после раздумья. – Совсем другой школа учатся, картошку от лука отличают, да они тут не растут, а след волка от собачьего не разбирают, блудят в лесу, время не знают, когда кто родится, где живет.

Как можно доверить слепому колхозное стадо? А нам привычно… Ты говоришь – надо согреть место. Зачем? Не пристала старикам сидячая жизнь, лучше тяжелая котомка и длинная дорога.

Мы распрощались. Гости перебрели Кунь-Маньё и скрылись за темной стеной берегового леса. Следом за ними ленивой рысцой бежал Майто. Через несколько минут после того, как смолкли шаги оленей по гальке, донесся вой волка. Насторожилась тайга, всполошились собаки. Мы переглянулись с Улукитканом, и многозначительная улыбка смыла с лица старика грусть разлуки.

Лагерь еще спал. Я только забрался под полог, как ко мне заглянул Улукиткан. Он поманил меня пальцем.

– Сонгачан[41 - Сонгачан – теленок.] родился, иди смотри. Бальдымакта всегда приносит счастье, – сказал он таинственно.

Я вылез из палатки. Олени окружили лагерь. Одни из них лежали на утоптанной земле и лениво пережевывали корм, другие тут же бродили в поисках солонцов.