Роковой удар спортсмена

Сколько мне здесь находиться и что будет дальше??? Хотелось позвонить отцу, но телефон у него отобрали. Минуты и даже секунды тянулись чудовищно медленно, казалось, что прошла неделя. Юматов закрыл глаза и не заметил, как провалился в тяжелый сон. Ему приснилась Ирка, которая уезжает в его черной «Хонде» с незнакомым хмырем. Потом плачущий отец с ключами в руке. Потом Железный Майк, который бегал по рингу за каким – то тощим блондином в розовых борцовках, и никак не мог сбить того с ног. Проснувшись поздно ночью от нехватки кислорода, Юматов осмотрелся и понял что это только преисподняя.

***

– Подъем! На поверку становись! – прокричал противный давящий голос в коридоре.

Заключенные начали открывать глаза и материть конвоира Семенова, но послушно спускались на пол и обували немытые ноги в домашние тапочки. Они чувствовали себя как дома, в отличие от Тимура, поэтому матерились чисто для порядка. Даже смотрящий, понуро втиснул толстые кривые пальцы в растоптанные тапочки, и поплелся к выходу позади остальных.

– Самойлов… – прокричал патлатый парень в черном свитере. Два месяца назад его задержали за продажу «спайсов». В квартире молодого студента химического факультета сотрудники госнаркоконтроля обнаружили двадцать килограмм курительной «отравы».

– Тишинский… – крепкий парень с остекленевшим взглядом, подрался с двумя сотрудниками ППС. У одного сломана рука, второй остался без верхних зубов. Дерзкое преступление вызвало в камере уважение со стороны бродяг, поэтому уже через неделю Тихому за банку сгущенки набили на груди тигра с оскаленной пастью.

– Усманов… – сказал тихим голосом полный шатен и опустил голову в пол. Миша Усманов воровал тоннами цветной металл, в основном – медь. Но в последнюю вылазку «Газель» досмотрели и обнаружили срезанную из трансформатора катушку. Усманов уже год ждал суда и поговаривали что он уже проплатил место на «поселении».

– Юматов… – прокричал боксер и сжал челюсти.

Через полчаса в камеру начали передавать алюминиевые миски с отвратительной на вид кашей, приправленной листьями капусты. В баланде плавала ложка и кусок серого хлеба. В животе заурчало, хотелось жрать как волку зимой в снежном лесу. Но прикасаться к несъедобной на вид похлебке Тимуру хотелось еще меньше. Кое – как отправив в рот пару ложек, Тимур съел хлеб, запил бледным чаем и вернул «баландеру» миску через окошко в двери.