Последняя почка Наполеона

Да правильно я всё сделала, успокойся! Вошли, убили, взяли запасной ключ и заперли дверь за собой!

– Зачем? – воскликнула Таня, – бандиты так бы не сделали никогда! Бандиты должны были поступить так, как и поступили на самом деле. Они специально оставили дверь открытой, чтоб труп был сразу же обнаружен и остальным жильцам неповадно было поднимать шум по поводу наркоты!

– Но если бы я не заперла дверь, ты бы не отмазалась и присела на десять лет, – напомнила Вера, добавив кетчуп в пельмени, – так что, всё зашибись! Дня через четыре я сообщу ментам, что с моим соседом что-то стряслось – звонки не берёт, дверь не открывает.

Танечку передёрнуло.

– Как ты можешь так ненасытно есть, думая о трупе? И почему ты ни капли не испугалась, когда увидела это?

– Нет, я немножко всё-таки испугалась, – запальчиво возразила Вера.

– Немножко?

– Да. Я ведь ожидала это увидеть! А потом, знаешь, мой первый парень работал в морге, и я ходила туда к нему по ночам.

Скрипачка залилась смехом, видимо вспомнив нечто приятное. Уничтожив пельмени, она утёрла губы салфеточкой и наполнила два бокала.

– Теперь могу с тобой выпить. Как, ты сказала, зовут тебя? Танька, что ли?

– Да, Таня.

– Слушай, возьми хотя бы конфетку! Я не могу смотреть, когда просто пьют.

Она придвинула вазочку со вкусняшками. Журналистка взяла кусок мармелада. Когда бокалы были осушены, она поинтересовалась:

– Это твоя собственная квартира или снимаешь?

– Это квартира моего папы.

– На Преображенке.

– Одна?

– Сейчас – да, одна.

– Слушай, а ты правда на «Лихе Москвы» работаешь?

– Правда.

– Кем?

– Журналистом.

– И ты выходишь в эфир?

– Конечно. Я веду утреннюю программу, вечерние передачи с гостями и репортажи. Но три недели назад меня отстранили до февраля, и я от нечего делать пошла работать курьером.

Верка была ошеломлена.

– Тебя отстранили? И ты пошла работать курьером?

Таня кивнула.

– За что тебя отстранили?

– Ну, это долго рассказывать. И едва ли этот рассказ тебе не наскучит. Короче, было за что.

– Сколько тебе лет?

– Двадцать семь.

– А мне – двадцать девять.

– Ты уже говорила.

Хотя вино расслабило Таню, безоблачность собеседницы представлялась ей весьма странной. Мармелад в горло не лез совсем. Скрипачка, тем временем, принесла вторую бутылку "Сангрия".