Наездник Ветра

Архиепископ снова перекрестился – притом два раза, а не один и не три, как это обычно делается. Должно быть, сбился со счёту. Рагдай и Калокир выпили.

– Что стряслось? – опять обратился последний к архиепископу, ставя чашу.

– Ох, Иоанн! – с величайшей скорбью качнул седой головой священник, – ох, не тебе бы, сын мой, об этом спрашивать у меня! Скажи, неужто ли правда то, что ты сговорился с варваром?

– Если ты до сих пор ещё жив, владыко, а Херсонес не лежит в руинах – стало быть, так и есть, чистейшая правда это, – насмешливо подтвердил Иоанн.

– Ты уговорил руссов вернуться в Скифию?

– Точно, святой отец. Можешь смело написать об этом в Константинополь. Не забудь также упомянуть в письме, что я спас империю от вторжения, невзирая на все препятствия, создаваемые духовной властью в лице таврического епископа.

Епифаний аж подскочил, забыв про всю свою немощь.

– Что? Какие это препятствия я чинил тебе, Иоанн, сын мой? В уме ли ты? Или выпил лишнего?

– Ну а как можно было не выпить лишнего в кабаке, который снабжается от твоих виноградников, святой пастырь? Если же вернуться к сути вопроса, то, например, распускались слухи о том, что я решил сдать Таврику варварам.

– Иоанн, довольно! Это всё ложь. Если же подобные неосмотрительные высказывания вправду имели место, то они исходили не от меня и не по моей воле звучали.

– Ладно, ладно, святой отец! Скорее всего, я не захочу ворошить всё это. Надеюсь только, мне не придётся плыть с отчётом в Константинополь?

– Что ты, зачем? Об этом и речи нет!

– А ты-то откуда знаешь такие тонкости, преподобный?

Поняв, что проговорился, архиепископ опустил взгляд.

– Я хотел сказать, что я этого не требую.

– Неужели? Какое счастье! Целая гора с плеч! А я-то семь ночей не спал, думал всё – вдруг ты от меня чего-нибудь да потребуешь?

– Иоанн, ты стал слишком дерзок, – сухо проговорил священник, – не забывай о том, что я твою мать крестил, наставлял, да и отпевал! Боюсь, из-за твоих выходок Херсонес постигнут несчастья.

– Что ты имеешь в виду?

– Гнев Божий! – прогремел старец. Сын его крестницы столь же громко ударил по столу кулаком.