Кубыш-Неуклюж

Мне ужасно хочется выяснить, почему я вдруг не могла уйти оттого, кого я не видела.

Света молча воззрилась на озадаченного Серёжку. Уставилась на него и Рита. Он понял, что они ждут от него решения.

– Это всё какая-то ерунда, – был его ответ, – впрочем, как хотите. Мне шляться с ним по ночам мало удовольствия. Давай так. Я сегодня с ним ночью погуляю сам. Если он залает, мы эту твою идею реализуем. Договорились?

– А почему бы мне с ним сегодня не погулять? – удивилась Света.

– У тебя есть тёмные очки?

– Нет.

У Ритки на прежней квартире были, да я на них наступила. Но можно ведь одну ночь без них обойтись!

– Овца! – восторжествовала Рита, вскакивая со стула, – если убийца хоть один раз заметит подмену, то его бдительность возрастёт, и план твой накроется! Теперь видишь, что ты за дура?

– Вижу, – с ноткой печали признала Света и также встала, – попробую поумнеть. А Ритка попробует объяснить мне, куда исчез мой тональный крем из флакона, который был запечатан!

Обмениваясь любезностями, подруги переместились в свою квартиру.

Когда Серёжка захлопнул за ними дверь, Жоффрей повёл ухом, но не проснулся. Вернувшись в комнату, сотрясаемую раскатами храпа, Серёжка долго мерил её шагами. Потом он взял свой мобильник и набрал номер.

– Алло, – ответила Катя, – как хорошо, что ты позвонил! Я только сейчас смотрела в инете про эту клинику.

– Ну, и что?

– Короче, приём там стоит две с половиной тысячи. Давай завтра туда поедем.

– Давай.

Во сколько?

– Я, как проснусь, позвоню. И мне ещё маму надо будет дождаться, чтобы она осталась с детьми.

– Хорошо, до завтра.

– Пока.

Отложив мобильник, Серёжка прошёл на кухню и там бесшумно стал ужинать. Но Жоффрей, конечно, проснулся, чтобы получить пачку творога и кусок колбасы. Проглотив всё это, он выпросил печенюшку, вернулся в кресло и вновь завёл мотоцикл. До двух Серёжка проспал часа полтора, а всё остальное время он слушал книгу. Когда Жоффрей спрыгнул с кресла и подошёл к своему приятелю, тот вскочил, оделся, кое-как натянул на больную лапу пса башмачок и вывел его на улицу.

У подъезда Жоффрей пометил забор. Серёжка собрался взять его на руки, чтоб идти за кирпичный дом, но бульдог не дался. Он неожиданно озверел. Он так весь напрягся, что показался Серёжке каменным. От его истошного лая гулкая тишина двора рвалась на кусочки, как необъятный воздушный шар, и опять смыкалась, и опять лопалась.