Вражья дочь

У Дмитрия заблестели глаза:

– Так это же очень хорошо, пан Дравес!

– Не скажу, что плохо. Однако у Тадеуша есть одна особенность. Когда он пьян, говорит много, но когда трезв – слова не вытянешь. Последние дни хорунжий не пил и даже пригрозил мне казнью, если я только заикнусь о схронах. Человек, выпрашивающий у меня деньги, мне же потом угрожает казнью! Такой вот подарок этот самый пан Витейский.

– И долго он может не пить?

– Вообще-то трезвым я его видел гораздо реже, чем пьяным. Не знаю отчего, но ротмистр Голубицкий прощает его.

– Надо попытаться узнать о схронах и ходах, пан Дравес.

– Так я и не отказываюсь, говорю же, что постараюсь, но обещать ничего не могу. И еще для того, чтобы разговорить Тадеуша, мне нужны деньги. Я, как и Николай, с этими схронами понес большие убытки, которые вряд ли покроет воевода Довойна.

– Сколько?

– У тебя, князь, русская монета?

– Есть и литовская.

– Давай прикинем в русской. Так тебе будет привычнее. – Дравес принялся считать в уме, потом сказал: – Для начала пять рублей.

– Стоимость пяти коров.

– И одного породистого скакуна. Но я не думаю, что Царь Иван Васильевич стал бы скупиться, имея надежду заполучить важные данные.

– Хорошо, будь по-твоему, – сказал Дмитрий, взял мешочек, который всегда держал при себе, вытряхнул из него на стол груду серебряных монет и отсчитал пять рублей.

– Держи, пан купец. Проверь.

– Мы должны доверять друг другу, – сказал Дравес и забрал деньги.

Коваль с нескрываемой завистью взглянул на него.

Хозяин подворья понял, что деловой разговор закончен, и предложил:

– Может, еще вина?

– Вино у тебя отменное. Но как бы мне не стать вторым хорунжим Витейским. Он ведь наверняка начинал пить понемногу и только самые лучшие вина, – сказал Дмитрий.

Дравес вздохнул.

– Да, а сейчас пьет только крепкое хлебное. Кстати, панове, многие поляки предпочитают русское. Свое у них, честно говоря, не особо хорошее.

Пока князь разговаривал с купцами, Влас вышел во двор.

Так оно и вышло. Девушка выглядела печально. Власу казалось, что еще немного, и она расплачется.

– Ты чего это такая грустная, – спросил он, когда дочь хозяина дома подошла к двери.

– Ой, не спрашивай, воин.

– Тебя кто-то обидел?

– Я не могу сейчас говорить, извини. Ты еще приедешь к нам?

Влас словно вознесся на небеса.

– Я все для тебя сделаю. Только скажи!..