Волынская мадонна

Около тридцати партизан, не меньше сотни мирных поляков – все лежали в поле, никто не ушел.

Ветер гнал от обочины к лесу клубы пороховой гари. Пулеметчики наконец-то передохнули, на всякий случай поменяли ленты.

Бандеровцы начинали шевелиться, перебрасывались шутками, закуривали. Несколько человек с автоматами наперевес побрели в поле.

Горбацевич тоже покинул укрытие, сунул в зубы вонючую немецкую сигарету. Он давно подметил, что запах этого мерзкого эрзац-табака слегка умаляет вонь мертвечины. Назар снял пистолет с предохранителя, прогуливался среди мертвых, добил пулей в голову какую-то живучую старуху.

Потом он заметил еще одно шевеление. Среди живописно разбросанных тел лежал светловолосый польский офицер. Мундир с оторванными знаками отличия был измазан кровью. Он тяжело дышал, дрожали пальцы.

Офицер обнаружил внимание к своей персоне, перевалился на бок, потянулся к винтовке, лежащей неподалеку. Сомнительно, что она могла стрелять – земля забила ствол и затвор. Но человек старался, тянулся к оружию как к спасительной соломинке.

Горбацевич с усмешкой наблюдал за его потугами. Когда тот взял винтовку, он выбил ее ногой. Поляк откинул голову, смотрел на врага пустыми глазами, без всяких переживаний. Стоит ли растрачивать себя в такую минуту?

– Ты кто? – спросил Горбацевич по-польски.

– Подпоручик Тадеуш Стаднюк. Четвертая отдельная партизанская бригада Армии Крайовой.

– Серьезно? – делано удивился Горбацевич, манерно задумался и заявил: – Нет, не знаю такой бригады и армии.

Вздрогнул «Парабеллум» в руке.

«А ведь он даже пощады не попросил», – мелькнула неприятная мысль.

Дело сделали, можно отдыхать. Начинался новый день, 13 июля 1943 года.

Глава 3

– Хлопцы, хорош смеяться, – проворчал Нестор Кишко, натягивая на торчащие уши засаленную пилотку.

Горбацевич тоже хмыкнул, отвел глаза.

Хлопцы перестали смеяться. Теперь они ржали. Без хохота невозможно было смотреть на то, как бойцы УПА выряжались под советских партизан.

Хлопцы развязали два пузатых мешка, высыпали их содержимое в траву. Там были советские пилотки и мятые фуражки, гимнастерки, офицерские кокарды, солдатские звездочки. Нашелся даже отрез кумача. Петро Ломарь от большого ума тут же предложил пустить его на красный флаг.

– Ладно, хватит куражиться, – проворчал Горбацевич.