Серый градиент. Сумеречье

Продолжая биться в конвульсиях, она впервые за много лет почувствовала, как по щекам струились дорожки слез. Казалось, истекла вечность, прежде чем душевыворачивающий прессинг исчез.

– Ладушки, на сегодня с тебя хватит, я немного устал, – разочарованно протянул Йонсу. – Завтра продолжим развлекаться.

Перед глазами у Рей все расплывалось, но по хлопанью решетки она поняла, что осталась в одиночестве, и, растянувшись на полу, сразу же отключилась.

Глава 2.2. Очень зАХВАТЫВАЮЩЕ

Одолеваемая кошмарами, Рей то пробуждалась в холодном поту, то вновь впадала в забытье, где образы сменялись один за другим, смешиваясь в жуткую фантасмагорию.

Советники Сайлорс, направляющие клайзиры, стали последней каплей, и Рей с криком проснулась. Прерывисто дыша, она таращилась по сторонам, не понимая, почему не лежит в своей постели.

Вспомнив о своих злоключениях, Рей стала биться головой о стену, убеждая себя в том, что видит до безумного реалистичный кошмар. Но ни тюремный закуток, ни цепи так никуда и не делись.

Логично, даже для ночного кошмара это уже чересчур.

Прислушиваясь к равномерным ударам капель о пол, Рей прокручивала нарезки из памяти, заходила в тупик и начинала заново. Один-единственный знак, одно слово – ей нужно найти хоть что-нибудь, что прольет свет на это беспросветное безумство!

Вдруг тишину нарушил гром поднимающихся прутьев.

– Ты как? – с беспокойством спросил он, склонившись над Рей.

Какое-то время та зависала с каменной миной, но не выдержав, зло выпалила:

– Да зашибись просто! Отдыхаю тут, как на курорте! Цепи, пытки, все как я люблю!

Тот самый Джебберт удивленно вскинул брови. Чуть погодя уголок его губ дрогнул в полуулыбке.

– Ты меня удивляешь все больше и больше.

Осознав, что слегка переборщила, Рей уже хотела покаяться, однако Джебберт с этим ее опередил.

– Ты права, – смиренно произнес он. – Я не должен такое спрашивать, зная, каково тебе пришлось. Извини.

Теперь настала очередь Рей удивляться. А Джебберт погрузился в какие-то свои думы, сжав кулаки. На его красивом лице проступила тень неподдельного негодования.

– Йонсу мне никогда не нравился.