Дикари. Дети хаоса

К счастью, Харпер не стала говорить и расспрашивать, а тоже склонилась над кокосами, и они вместе отнесли несколько орехов к месту, где расположились остальные.

Пока они с Харпер шли по пляжу с охапками кокосов, Куинн дважды оглянулась. Но не увидела ничего и никого – одни джунгли, песок и палящее солнце.

Когда закончили с погребением, Даллас прошагал по песку к морю и медленно вошел в воду. Джино сразу же принялся за работу, похвалил Куинн и Харпер, затем взял с собой Херма и отправился следить за костром.

Куинн смотрела на стоявшего в воде Далласа. Она знала его лучше, чем кто-либо, и понимала, что он пытается смыть с себя не только грязь. Чувства захлестнули ее, она собралась с духом, отвернулась, глянула в ту сторону, откуда они с Харпер только что пришли.

– Ну, типа, а теперь что? – спросила Харпер, бросая кокосы на землю.

Лежавший в паре футов от них Мердок, будто по команде, застонал.

– Не посидишь с ним немножко? – предложила Куинн.

Харпер поморщилась и, наклонившись ближе, сказала тихо:

– Да знаешь, мне от его глаз прямо страшно, и все такое.

– Джон? – спросила Куинн. – Ты не спишь?

Мердок повернул голову на звук ее голоса, глаза у него были закрыты и залеплены запекшейся кровью. Она все время промакивала и промывала их, как могла. Но порезы были слишком глубокими, и ей не удавалось обработать раны, как хотелось бы. Кроме страшных болей, которые, несомненно, мучили Мердока, главным врагом была инфекция. Куинн понимала, что без антибиотиков и бинтов или марли, даже если она будет тщательно ухаживать за капитаном, он наверняка все равно заразится.

– Куинн? – позвал он.

– Да, – ответила она. – Я здесь. Ты сможешь идти?

– Думаю, смогу, да.

Куинн повернулась к Харпер.

– Помоги ему встать и проводи до деревьев – там есть хоть какая-то тень и укрытие. Нельзя оставлять его здесь, на солнцепеке.

– Я? – беззвучно произнесла Харпер.

– Харпер сейчас поможет тебе, Джон, – сказала Куинн. – Отведет тебя в тень, ладно?

– Да, хорошо… очень хорошо.

Харпер уперла руки в бока и склонила набок голову, что, как полагала Куинн, означало раздражение.

– Чика, ты серьезно?

– Да, – ровным голосом ответила Куинн, – я серьезно.

И, не говоря ни слова, удалилась. Она больше ни секунды не могла терпеть эту пустышку и боялась, что если не уйдет, то скажет ей об этом в лицо.