Книга пиратов

У нее была тонкая, светлая кожа, красные губы и соломенные волосы – хотя по этому случаю их слегка припудрили белой пудрой – и самые голубые глаза, которые Барнаби видел за всю свою жизнь. Милое, робкое создание, которое, казалось, не осмеливалось произнести ни слова в свое оправдание, не спросив разрешения у сэра Джона, и сжималось и вздрагивало всякий раз, когда он внезапно заговаривал с ней или бросал на нее внезапный взгляд. Когда она говорила, голос её был так тих, что приходилось наклонять голову, чтобы расслышать ее, и даже если она улыбалась, она останавливалась и поднимала глаза, как будто проверяла, можно ли ей быть такой веселой.

Что касается сэра Джона, он вёл себя за обедом, как свинья, жадно ел и пил, все время причмокивая губами, но почти не сказал ни слова ни ей, ни миссис Гринфилд, ни Барнаби Тру; но с кислым, угрюмым видом, как будто он хотел сказать: «Ваша проклятая еда и напитки не лучше, чем должны быть, но я вынужден их съесть или остаться голодным». Огромный раздувшийся зверь вместо человека!

Только после того, как ужин закончился и молодая дама и две дочки Гринфилда сели вместе в углу, Барнаби услышал, как она непринужденно разговаривает.

Затем, конечно, у нее развязался язык, и она болтала с большой скоростью, хотя и едва переводила дыхание, пока внезапно ее дедушка не каркнул своим хриплым, дребезжащим голосом, что пора уходить. После чего она резко остановилась на том, что говорила, и вскочила со стула с таким испуганным видом, как будто ее поймали на чем-то неправильном и должны были наказать за это.

Барнаби Тру и мистер Гринфилд оба вышли, чтобы проводить этих двоих в их карету, где стоял слуга сэра Джона, держа фонарь. И кем же он должен был быть, если не тем самым худым негодяем с лысой головой, который предложил застрелить лидера экспедиции нашего героя в гавани той ночью! Ибо по одному из кругов света от фонаря, падающего ему в лицо, Барнаби Тру узнал его в тот момент, когда увидел его. Хотя тот и не мог узнать нашего героя, но он ухмыльнулся ему самым наглым, фамильярным образом и даже не прикоснулся к шляпе ни перед ним, ни перед мистером Гринфилдом; но как только его хозяин и его молодая спутница сели в карету, захлопнул дверцу, вскарабкался на сиденье рядом с кучером и уехал, не сказав ни слова, но с еще одной наглой ухмылкой, на этот раз в пользу Барнаби и старого джентльмена.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».