Космические приключения доктора Кинни

И он научил меня всему, что знал сам; научил всему, чему обучился за всю жизнь сражений за императора, налаживания сложных машин в оружейной мастерской, взаимодействия с химиками, создававшими секретные сплавы, и вождями, руководившими армией.

Кое-чему из этого он учил меня, когда я еще не стал взрослым. Зачем ему это было нужно, я не знаю, кроме того, что он, по-видимому, дорожил моей привязанностью и не одобрял требований моей матери, чтобы я прислушивался к ее, а не к его призывам. Во всяком случае, я часто находил в его мастерской убежище от ее гнева; и я рано стал ценить его учение.

Когда я стал мужчиной, он резко прекратил эту практику. Думаю, он увидел, что я стал так же ловко, как и он, владеть ремеслом, и опасался, как бы я не узнал больше, чем он. Так оно и было; в тот день, когда я это понял, я долго и громко смеялся. И с тех пор он учил меня не потому, что сам так решил, а потому, что я на его глазах сгибал резец в голых руках и указывал ему его место.

Много раз он пытался обмануть меня, и не раз он почти ловил меня в ловушку. Он был хитрым человеком и полагался не на силу, а на ум. Но я всегда был начеку и только еще больше узнавал от него.

– Вы очень добры, – передразнил я его однажды утром. Когда я занял свое место, сверху упала огромная глыба и раздробила мой табурет в щепки, как раздробила бы и мой череп, если бы я мгновенно не отпрыгнул в сторону. – Ты добрее большинства отцов, которые ничему не учат своих сыновей.

От ярости и досады у него пошла пена изо рта.

– Наглый сопляк! – прорычал он. – Ты на ноги встаешь ловко, словно кошка!

Но меня было не успокоить словами. Я ударил его голой рукой по груди, так что он отлетел в дальний конец комнаты.

– Пусть это будет тебе предупреждением, – сказал я ему, когда он через некоторое время пришел в себя. – Если у тебя еще будут какие-нибудь фокусы, пробуй их на мне, а не на других.

Это, как я считаю, было изящным словесным оборотом.

Вскоре после этого я заметил, что отец изменился. Он больше не пытался заманить меня в ловушку, а начал по собственной воле приучать мой разум к другим, не военным вещам. Поначалу я был настороже. Я искал новые ловушки и следил за тем, что происходило вблизи. Я сказал ему, что его следующая попытка наверняка будет последней, и говорил вполне серьезно.

Но пришло время, когда я увидел, что мой отец примирился со своим владыкой.