Одиссея. Перевод А.А. Сальникова

Тут сын Полиба ему, Евримах, так ответил на это:

[400] «О, Телемах, как нам знать? То лежит у богов на коленях:

Кто из ахейцев царём будет в волнообъятой Итаке.

В доме своём ты один господин, ты хозяин всего здесь.

И не найдется, пока обитаема будет Итака,

Здесь никого, кто дерзнёт на твоё посягать достоянье.

[405] Но я желал бы узнать, мой любезный, о нынешнем госте.

Кто он? Как имя его? Землю чью он отчизной считает?

Рода какого он сам? От какого он прибыл народа?

Может быть, с вестью к тебе о возврате отца приходил он?

Или он прибыл сюда по другому какому-то делу?

[410] Слишком он быстро исчез, не дождавшись, чтоб с ним хоть немного

Мы ознакомились.

Так отвечал Телемах, рассудительный сын Одиссея:

«Нет, Евримах, навсегда день возврата отца был утрачен.

Я уж не верю давно ни молве о его возвращеньи,

[415] Ни предсказаньям пустым от гадателей разных, к которым

Мать прибегает моя, зазывая их в дом наш не редко…

Гость мой был гостем отца.

Сын Анхиала, царя многомудрого. Звать его Ментес,

Он над тафийцами царь; их народ любит вёсла и море».

[420] Так говоря, Телемах сердцем верил, что видел богиню.

Те же, опять предали?сь шумным пляскам и сладкому пенью,

Увеселяли себя, как могли, в ожидании ночи.

Вскоре и чёрная ночь наступила, прервав их веселье,

Спать захотев, женихи разошлись по домам отсыпаться.

[425] Всех проводив, Телемах шёл к себе через двор свой прекрасный,

В спальный высокий покой, защищённый и с видом широким.

В мысли он был погружён в ту минуту, он думал о многом.

Факел зажжённый неся, няня шла перед ним, Евриклея,

Опса разумная дочь, Певсенорида. В давнее время

[430] Юной её приобрёл сам Лаэрт, заплатив за рабыню

Двадцать волов. Но её с благонравной своею супругой

Он уважал наравне, потому и себе не позволил

Ложа коснуться её, чтобы ревности женской не вызвать…

Так она с факелом шла. Из невольниц она всех усердней

[435] С детства ходила за ним, как кормилица, нежно любила.

Двери открыла она у богатоискуснейшей спальни.

Сел на постель он и снял свой красивый хитон тонкой ткани;

Бросил небрежно его он старухе заботливой в руки.

Та же, расправив хитон аккуратно, повесила чинно

[440] Возле кровати резной на искусную вешалку-плечи;

Тихо из спальни ушла; дверь с серебряной ручкой закрыла;

Крепко задвижку ремнём затянула и прочь удалилась.