Клуб Мэри Шелли

Что, если я способна на очень плохие поступки и это и есть настоящая я?

Я постаралась выражаться туманно, превратить свое признание в более распространенный страх, в нечто менее неприятное. Это не сработало.

– Расскажи нам о Мэтью Маршалле, – приказала Фелисити.

От звука его имени у меня кровь застыла в жилах.

– Откуда вы об этом знаете?

– Мы все знаем, – сказала Фелисити.

– Материалы этого дела не оглашались, – пробормотала я. – Я несовершеннолетняя.

– Мой отец – прокурор штата, – напомнил Тайер, и в его голосе прозвучало смутное извинение.

Мое сердце затрепыхалось в груди, словно умоляя, чтобы его выпустили на волю. Я не могла выдавить ни слова. Я едва могла дышать.

– Рейчел, ты не обязана нам ничего рассказывать, – заговорил Фредди. – Но мы не сможем принять тебя в клуб, пока ты не пройдешь настоящее испытание. Оно не должно быть легким. Но это послужит для нас доказательством.

– Да, ты не обязана говорить нам, – с меньшей любезностью вмешалась Фелисити. – Но мы и так уже все знаем.

– Ты можешь довериться нам, – мягко произнес Фредди. – Мы не станем тебя осуждать.

Я так старалась скрыть эту часть себя. Оставить позади свою жизнь на Лонг-Айленде и начать все заново. Но передо мной сидели люди, которые желали выслушать эту историю. Они словно бросали мне вызов, заставляли меня говорить об этом.

– В прошлом году ко мне вломились, когда я осталась одна дома, – ровным тоном заговорила я. – За мной погнался парень в маске. Напал на меня в кухне. Его звали Мэтью Маршалл.

Отчасти потому, что я не видела лиц собеседников, признаваться было легче.

– Я пыталась отбиться, но он схватил меня, и он был сильный. Мы оба упали. Он прижал меня к полу. И я помню лишь, какой холодной была плитка.

Я глубоко вздохнула, ощутив все как наяву, так четко, как будто снова очутилась там, беспомощная. Как будто луч фонарика стал туннелем, уводящим меня прямо в те события.

– Я брыкалась ногами и боролась изо всех сил, но…

Воспоминания нахлынули быстро, но вместо того, чтобы зажмуриться и постараться отвлечься, я погрузилась в них. Говорить становилось все труднее, словно чьи-то руки схватили меня за горло и сжимали все крепче.