Смерть под уровнем моря

Офицерское удостоверение, фотографии родных и близких, а также письмо от любезной супруги Розалинды из Штутгарта, выполненное на качественной немецкой бумаге.

– Чернуля, это аж целый гауптман Вольфганг Мориц! И фотография его. Самые подлинные документы. Уж я-то вижу! А смотри, как по-нашему шпарит. Ого, еще одна фотография! Какая очаровательная фрау. Белокурая красотка, все как положено. Слышь, Чернуля, сдается мне, что эта краля его не дождется. А вот нас – уже скоро. Передадим привет от муженька? Чернуля, давай я ему горлышко перережу, а? Стрелять не стоит.

– Обязательно перережем, за нами не заржавеет, – заявил Чернуля, разглядывая пленника в свете фонаря. – Мы даже к батяне его не потащим. На хрен он ему сдался? Правильно говорю, приятель? Или мы должны с тобой сделать что-то еще? Эй, ты чего напрягаешься? – Он тряхнул Вадима за плечо. – Терпение лопнуло и по ногам потекло?

– Нет, Чернуля, неправильно ты говоришь, – просипел Вадим. – Ты должен сейчас же отвести меня к товарищу Сазонову, попутно дико извиняясь и сдувая пылинки.

– Ну ты даешь, фриц! – изумился Чернуля. – А харя не треснет?

– Нет, Чернуля, не треснет. Вы что творите, мужики? – Капитан сдерживался из последних сил. – Немедленно отпустите да вещи мои сложите так, как они и были.

– Вот сука! Не верю своим ушам, – заявил Чернуля и покачал головой. – Я и сам нахал еще тот, но чтобы вот так!.. Кончай его, Дениска!

Разжалась стальная пружина в теле капитана.

Вадим вырвал у Чернули автомат, отшвырнул в сторону и завертелся как волчок. Стонал партизан с зашибленной ногой, нащупывал в траве свое оружие. Капитану Сиротину жутко не хотелось бить своих, но учить дурачин надо было. Он ударил в челюсть, и парень обмяк. Вадим схватил его за шиворот, чтобы не упал, и с силой толкнул от себя на того типа, который откатился колбаской, но уже с глухим рычанием рвался в бой.

Капитану приходилось работать на два фронта. Чернуля тоже не дремал, поднимался, выплескивая текст, весьма далекий от образцов изящной словесности. Вадим врезал ему в живот, а когда тот согнулся, хлестнул наотмашь по щеке. Впрочем, он не стал вкладывать в удар всю силу.