Наемник. Наследственная изменчивость

Страх медленно уходил, уступая место какой-то пустоте и равнодушию. Тело сковывала нечеловеческая усталость, а глаза словно сами собой закрывались…

Машину подрезала черная «Газель». Дверь открылась, и моему взору предстал штурмовой отряд СОБРа во всеоружии, быстро выгружающийся из микроавтобуса.

– Руки в гору! Из машины! Живо!

Нашу «бричку» окружили люди в черном камуфляже. На лицах – вязаные маски – балаклавы. Бежать было некуда.

Кто-то рванул ручку двери, вытаскивая меня и укладывая мордой на асфальт.

Тяжелый «берц» пару раз ткнул в ребра, отчего я скорчился. Заведенные за спину руки крепко стянул нейлоновый шнур.

– Чисто! – крикнул кто-то.

Меня схватили и потащили к черной «Газели».

«Приплыли», – отчего – то подумалось мне за те недолгие секунды, пока меня не втолкнули в черное нутро машины, а за мной не захлопнулась дверь.

***

Чья-то рука толкнула меня в плечо. Я вздрогнул и сонный морок развеялся.

Машина стояла на поляне, заросшей по краям густым кустарником и редкими деревьями.

Сквозь листву далеко впереди проглядывалась голубая лента реки и мост, соединяющий две части города. Там, на другом берегу, на высоком холме виднелись красные кирпичные стены кремля.

Гоблин уже сидел, шевеля суковатой веткой костерок, разведенный в центре поляны. Костер чадил, вверх поднимался столб черного дыма.

– Как все прошло? – спросил он, едва я вышел из машины.

– Н-н-н-нормально, – прохрипел я. Во рту было сухо, очень хотелось пить.

Гоблин кивнул:

– Филин, номера.

Молчаливый шофер кивнул и, доставая из багажника набор ключей и две планки.

– Те, с которыми мы ездили, я скрутил ночью на Северо-западе, – пояснил мне Гоблин. – Не хватало еще засветить номера. Теперь если их и спалили – никуда они не приведут.

Хорошая идея. Иногда мне казалось, что Гоблин всегда предусматривает каждую мелочь.

Я молча достал из машины пакет с вещами и направился к кострищу, на ходу вытаскивая шмотье и выбрасывая ее в огонь.

Робкие язычки лизнули синтетическую ткань.

Сквозь густые кусты виднелась едва заметная, поросшая травой тропинка, круто спускающаяся к плитам бетонки. Осторожно ступая, чтобы кубарем не улететь по склону, я прошел к скользким замшелым плитам бетонки, сел на самом краю, глядя на блестящую водную гладь. Потом осмотрелся.

По длинному мосту ехали ряды машин, казавшиеся отсюда маленькими точками. На далеком песчаном пляже загорали люди.