След в заброшенном доме

Да не подъезжать с грохотом и лязгом, работать скрытно, выйти за несколько зданий до того места, окружить участок. Если в доме кто-то есть, не брать, только следить. Если они вас срисуют, тогда разрешаю захват, но тоже без шума, деликатно, черт возьми! Выяснить, кто проживает в доме, опросить соседей.

Подчиненные ушли выполнять задание. Остался чай в алюминиевых кружках. Иван допил остатки из обеих емкостей и погрузился в невеселую думу. Сон опутывал его, он стряхнул с себя наваждение, зашагал обратно.

Островой не шевелился.

Иван отпустил солдата, выбил папиросу из пачки, постучал мундштуком по столу, искоса глянул на арестанта и спросил:

– Курите?

– Пытался бросить несколько раз, – разлепил губы Островой. – Да, курю.

– Тогда двигайтесь сюда. Нянек нет, чтобы к вам с пепельницей бегать.

Островой неловко переместился к столу вместе с табуретом, который почему-то не был прикручен к полу, помял папиросу дрожащими пальцами. Курил он с наслаждением, высмолил папиросу в несколько затяжек, раздавил в пепельнице, но сделал это плохо.

Иван раздраженно поморщился, отодвинул от себя пепельницу и проговорил:

– Продолжайте, Алексей Егорович. Вы сказали не все, я это прекрасно вижу. Давайте не будем юлить.

– Хорошо. – Островой сглотнул. – Вчера было двадцать четвертое число. Уже наступило двадцать пятое. В районе двух часов дня я или Федоренко должны находиться на городском рынке. Этот район называется Маковка, что-то вроде площади рядом с закрытой церковью.

– Я знаю, где находится городской рынок, – перебил арестанта Осокин. – Там произойдет встреча с Циклопом?

– Нет, не думаю. Скорее с представителем Циклопа. Мы должны держаться северной части базара, той, где находятся стационарные торговые ряды. К нам подойдут. Условная фраза: «Вы уронили спички, возьмите». Отзыв: «Я не ронял, но охотно возьму».

– Что дальше?

– Дальше скажут, что делать.

– То есть вас и Федоренко знают в лицо?

– Видимо, да.

Наступило продолжительное молчание.

«Все это шито белыми нитками, расползается при критическом рассмотрении, – размышлял Осокин. – Выдавать своих людей за вражеских лазутчиков? В этом немалый риск. Если Свиров напичкан немецкой агентурой, то лица оперативников, каковых тут совсем немного, могут быть им знакомы.

Как поведет себя Островой? Нарываться и геройствовать он, скорее всего, не будет.