Игра в Джарт

Поклонившись ему со всей учтивостью, тауран подхватил тележку, и, то насвистывая, то напевая, продолжил свой путь к городским воротам.

Невольно вспомнил он слова той, о которой никогда не забывал.

– …я видела волны далеких морей и пески пустыни. Дворцы из яшмы и порфира, и хижины – ты не поверишь! – из навоза. Я видела людей с кожей черной, как ночь, и бледной, как лунный свет. Обычаи их разнятся, как и облик, и, кажется, не найти двух похожих, ведь даже рожденные близнецами отличаются и привычками, и нравом.

Есть лишь одно, что является общим для всех.

– Что же это? – спросил он.

– Жажда крови. Черные ли, белые или желтолицые, они не умеют жить в мире. Как думаешь, почему люди веками убивают друг друга – из ненависти, или ради любви – ине могут обойтись без войн?

– Я не знаю. Я не человек, – так он тогда ей ответил.

Милашка, торговавшая вразнос зеленью и фруктами, помахала ему, и улыбнулась так сладко, будто вез он не троих избитых им мужчин, а ворох роз.

– Ты моя прелесть, – он криво усмехнулся в ответ и бросил ей монетку.

* * *

Все в жизни ложь, а истина – лишь смерть. Стало быть, выбор прост: не между жизнью и смертью, а между правдой и ложью. Да и есть ли он, этот выбор? Смерть настигает всех, и все дороги жизни ведут к ней. И захочешь – не заблудишься. Но стоит уснуть, и демоны, живущие в глубине сердца, в темных лабиринтах разума, пробуждаются, принуждая душу томиться и тщетно метаться под гнетом тайных страхов и желаний, и почти бесполезны попытки обуздать их силой воли.

Сон ли, смерть, рано или поздно они возьмут верх и над самой сильной волей.

Ему снился свет, пробивающийся сквозь густую, сочную листву, и леди Исола – она ласкалась к нему без всякого стыда. Тонкие руки обхватывали его шею, тяжелая, упругая грудь прижималась к его груди, мягкие белые волосы падали на его лицо, а губы, прохладные, нежные, влажные, почти касались уже его губ.

Истина в том, что враг всегда нападает во сне. Женщина – это долгая темная ночь, смущающая разум.

Любовь ее подобна плющу с прелестными желтыми цветами, и, как ядовитый плющ, способный погубить и задушить могучий дуб, лишь ослабляет волю и отравляет сердце воина. Поддавшись заблуждению, ослепленный облаком желания, воин сбивается с пути, заблудившись в тумане, потерявшись во тьме.

«Прочь. Наваждение. Прочь, – думал он, и, яростно сопротивляясь своей слабости, повторял, сплетая слова в спасительную путеводную нить: – Чаша как символ горестей и знаний.