Сирийские спартанцы

Новиков въехал ногой ему в пах несильно и даже ласково – нельзя было, чтобы тот отлетел слишком далеко. Сразу же, пока он не согнулся, выхватил из его легкой кобуры «беретту» и висящий на другом боку армейский десантный нож.

Справа прогремела короткая очередь, сверху посыпались крошка с опилками. Послышались возня, топот, а майор запоздал с первым выстрелом – прыгая в сторону, он вынужден был передергивать затвор.

Три выстрела подряд и свист ножа. Бросил его, почти не глядя, в лавку. Лезвие глухо вонзилось в дерево.

К стене отлетели два заваленных Новиковым охранника; три фигуры метнулись к двери. Он узнал последнего – босс. Выстрел, другой, третий, четвертый – пули выкрошили стену прямо перед его рожей. Наконец он остановился, присел и в отчаянии обхватил руками голову.

Послышался окрик:

– Паша!

Новиков резко обернулся. У лавки корчатся на полу два охранника, а Славка изо всех сил старается разрезать веревки на запястьях.

Майор успевает выстрелить первым. Голова бандита резко дергается, окропляя стену кровью и мозгами.

Готово.

Слева доносится протяжный стон. И мстительный голос наконец освободившего руки Славика:

– Это вам за наших раненых! А это за всех обиженных негритят!..

Босс со сморщенной физиономией согнулся пополам; лысый ползает на четвереньках и размазывает по роже и лысине кровь.

Павел быстро оценил ситуацию. Трое охранников убиты, трое – ранены; освободившийся от веревок Славка держит их под прицелом и лупит ногами босса.

Хлопнув по спине озверевшего старлея, майор скомандовал:

– Хватит! Берем наших и валим отсюда!

Торопливо собрав оружие и боеприпасы, они все-таки задержались в душевой. Здравая мысль пришла в их головы одновременно. Добив двоих раненых бандитов, спецназовцы выволокли за шкирку в коридор босса.

И все же побег в тот раз удался. Забрав своих товарищей, спецназовцы выбежали из деревянного домишки, поливая автоматным огнем тех, кто вздумал преградить им путь. Затем Новиков, присев у пальмы на колено, прикрывал Славку, пока тот грузил в пикап Лапина и Бобровского.

– Уходим! – крикнул старлей.