Седая оловянная печаль. Зловещие латунные тени. Ночи кровавого железа

Если все перейдет к служакам, ей надо держать ухо востро.

– Странно, по их поведению не заподозришь, что они знают о происходящем. Похоже, они настроились жить себе поживать тихо-мирно. Они и не думают следить друг за другом, а я, пробыв там всего день, сразу заметил, что дело нечисто.

– Вы, сыщики, дальше своего носа не видите.

– Ты о чем?

– Ведь они все старые товарищи. Кому-то одному взбрело на ум разбогатеть, перерезав остальных. Но кто же заподозрит своего старого кореша? Представь только, через что они прошли вместе.

Он прав. У меня тоже такое в голове бы не уместилось. Нельзя вдруг перестать доверять старому товарищу, с которым провел бок о бок много лет. Невозможно вообразить, что он так изменился.

– В конце концов, может, так оно и есть: трое умерли естественной смертью, а четверым надоели заведенные в доме порядки, и они ушли, наплевав на деньги.

– А земля плоская и стоит на трех китах.

– Ты пессимист.

– Я реалист. Ты разуй глаза. На днях тридцатишестилетний мужик зарезал отца с матерью за то, что они не дали ему денег на бутылку.

Я фыркнул. Такие штуки встречаются не на каждом шагу, но они тоже часть жизни, и рано или поздно приходится с ними сталкиваться. Лично меня чертовщина интересовала мало. Впрочем, мне еще не довелось иметь с ней дело.

– Кажется, я видел привидение.

– Чего?

– Привидение. Я все время вижу женщину, которую никто не впускал в дом. Никто больше ее не видит. Если они не морочат меня, но, скорее всего, морочат.

– Или тебе мерещится. Роскошная блондинка, верно?

– Блондинка. Недурна.

– Ты просто грезишь наяву.

– Ну, со временем узнаем. Меня еще кое-что тревожит, но пока не могу выразить словами, что именно.

– Пустяки, наверное.

– Пустяки? Лучше мне вернуться туда.

– У тебя есть с собой что-нибудь эдакое? Неприятно думать, что ты в окружении убийц – и не вооружен ничем, кроме зубов и ногтей.

– Есть пара штучек.

– Всегда у тебя что-нибудь припасено, – хмыкнул Морли. – Смотри не поворачивайся ни к кому спиной.

– Не буду.

Я уже закрывал дверь, когда Морли окликнул меня:

– А дочка, какая она из себя?

– Двадцать с небольшим. Красотка, но не из разговорчивых. Испорченная девчонка, надо полагать.