Седая оловянная печаль. Зловещие латунные тени. Ночи кровавого железа

Я воображаю, как все это происходило и что испытал человек, осознав неотвратимость гибели. Упасть и разбиться насмерть, по-моему, ужасный конец. Я сочувствовал Чейну больше, чем следователь обычно сочувствует жертве преступления.

Что чувствовал он в эти секунды падения? Страх, отчаяние, тщетную надежду – вдруг удастся ослабить удар, уцелеть?

Я содрогнулся. Чейн будет являться мне бессонными ночами. Я с трудом взял себя в руки и поплелся вниз. Все тело ныло, и настроение было прескверное.

– Ну-с, ваша версия, сержант.

Питерса неприятно поразил мой тон, но он сдержался.

– Мы караулили мертвеца. – У фонтана была разложена целая коллекция смертоносных орудий, я ее сперва не заметил. – Наше дежурство кончалось примерно через час. Потом черед Кида и Уэйна. Мне приспичило отлучиться. Выходить на улицу не хотелось, и я отправился к себе в комнату.

– Что-то долго вы мочились.

– Дело в том, что мне захотелось по-большому. Хочешь проверить? Оно еще теплое.

– Поверим ему на слово, Гаррет.

Морли не из тех дотошных сыщиков, что готовы в поисках улик обнюхать все грязные горшки. Откровенно говоря, это и не в моем вкусе тоже. Кроме того, я верил Питерсу. Реши он спихнуть кого-нибудь с балкона, он выбрал бы алиби поумней.

Похоже, подозреваемых нет.

Значит, надо начать все сначала и вновь подозревать всех, принимая во внимание даже маловероятные кандидатуры.

Питерс, кухарка, Уэйн. Кто? По непонятной причине я отдавал предпочтение Уэйну. Это сразу обеляло кухарку, хотя у нее-то алиби – комар носа не подточит.

Доля в наследстве выросла теперь до шестисот тысяч, если стоимость поместья не падала быстрей, чем рассчитывал убийца.

– Полагаю, убийца знает о копиях завещания, – сказал я Питерсу.

– Следовательно, угроза жизни генерала возрастает.

– Почему?

– Убийца боится, что другие копии тоже будут уничтожены и усилия его пропадут зря. Возможно, он захочет убрать старика, пока тот не сжег последнюю копию. Надо бы точно выяснить, сколько их всего и где они сейчас.

Я похлопал по карману рубашки, убедился, что моя копия цела и невредима. Хотя никаких гарантий нет – я ведь тоже смертен, как Чейн, Хокес и Брэдон.

Я вспомнил Снэйка и подумал о его картинах. Надо принести их в дом.

Но на улице лил дождь, даже хуже – несколько раз сверкнула молния.

– Погодка как раз подходящая для этого места, – заметил я. – Не хватает только жутких завываний и резвых привидений.