Седая оловянная печаль. Зловещие латунные тени. Ночи кровавого железа

Чтобы достать завещание, нападавшему пришлось бы передвинуть меня. Я мог очнуться. Он выскочил, когда я начал приходить в себя. Кто мог подслушать наш разговор?

– Кухарка и Кид не могли: они были наверху со стариком. Уэйн хоронил Снэйка, Хокеса и Тайлера.

Питерс помог мне сесть.

– Кстати, куда вы дели тела?

– Их оттащили к колодцу: там прохладней. А какая, собственно, разница?

– Значит, остается Чейн. Или Деллвуд, если предположить, что он вернулся.

– Чейн, скорее всего, ходил смотреть, как обстоит дело с пожаром в конюшие, хотел попробовать спасти уцелевшие вещи.

– Это был не призрак. И не оживший труп. Третий труп нашли?

– Не было времени искать.

– Так он сам нас найдет.

Я поднял руку, ухватился за Питерса и с его помощью поднялся. Держась другой рукой за стенку, я смог принять вертикальное положение.

– Что с диагнозом?

Страшно болела голова, я даже перестал чувствовать ожоги. Правду говорят: нет худа без добра.

– Они искали тебя, хотели рассказать…

– Расскажите вы.

– Генерал уволил меня и Кида. Мы ему прямо заявили, что никуда уходить не собираемся.

– Похоже, вы также не собираетесь рассказать мне об этом паршивом диагнозе.

– Не хочется говорить: в это трудно поверить.

Ясно. Но все-таки я позволил Питерсу свести меня вниз, привалился к ограде фонтана и, с трудом удерживаясь, чтобы не упасть, дождался появления Морли и остальных.

– Что, без демонолога не обойтись? – обратился я к ним.

– Не смотри на меня так, – запротестовал Морли.

– Вид у тебя обалдевший.

– Обалдеешь с этими привидениями. Хуже вампиров и оборотней. У меня просто руки опускаются.

– Ты прав.

Морли не хотелось верить, что мы имеем дело со злыми духами. Я тоже не был готов к этому. На карту поставлено наследство – при чем тут всякая чертовщина? Не первый случай, когда вину за кровопролитие сваливают на каких-то сомнительных призраков.

Но Хокеса и Брэндона убило не привидение. Не привидение устраивало мне ловушки, пыталось зарубить меня топором, спалить в конюшне и продырявить мне башку.

Все уставились на меня, как на командира, ожидая решительного слова.

– Голова разламывается, – сказал я. – Морли, ты останешься на ночь, не бросишь меня?

– Все время боялся, что ты попросишь.

Это у него такая милая манера соглашаться.

– Я заплачу, – пообещал я.

– Каким образом, если у старика нет ни гроша?

Я не стал говорить, что получил приличную сумму авансом.