Позолоченные латунные кости. Коварное бронзовое тщеславие

Ее бледный палец с длинным карминовым ногтем постучал по подоконнику.

Я кивнул.

На подоконнике что-то поблескивало. Что-то высыхало. Это напомнило мне след, оставленный мигрирующим слизняком.

– Пришли мне фунт соли, – прошептал я.

Хотя она и была Белиндой Контагью, но как ни крути – девушкой. И ничего не знала о соли и слизняках.

– Хорошо, – озадаченно проговорила она.

Лекарь объявил:

– Я сделал все, что мог. Он не умрет. Но ему еще долго поправляться. Возможно, его пырнули проклятыми клинками.

Это пахло религией, в чем не было смысла. Морли имел врагов, которые с радостью проделали бы в нем кучу дыр, если бы это могло сойти им с рук. Но они не были религиозными психами и не были такими невыразимо гнусными, чтобы охотиться не только за его жизнью, но и за душой.

– Должно быть, женщина, – пришла к заключению Белинда.

Ни один мужчина не был настолько мстителен.

– Мне неизвестно, что происходило в его жизни, – заявил я. – Я вижусь с ним, только когда мы заглядываем в «Виноградную гроздь» после театрального представления.

– Я пыталась поговорить с Тинни. Хотела, чтобы она знала, что случилось.

Мне не понравился ее тон.

– Гаррет, я была вежливой и любезной. А она – нет.

Мне очень не понравился ее тон. Тинни могла разобидеться.

– Она совсем не уверена…

– Я попыталась объяснить ей сложившуюся ситуацию. Она не вызвала симпатии. Дело не в ней.

Почти наверняка моей дражайшей не удалось свести более интимного знакомства с лютой болью главным образом потому, что она была моей дражайшей.

Тинни не могла так сильно измениться. Да и как бы смогла? Она была умницей. Понимала, что такое настоящий мир. Делила со мной его суровую реальность. Умела разбираться в сложных вопросах. Она еще годы назад обнаружила, что Тинни Тейт не является центром, осью или любимым ребенком мироздания.

Меня пробрал озноб, как будто в полночь я был обязан промчаться мимо кладбища.

И тут на меня снизошло озарение.

– Мы видим симптомы, но не болезнь, – заявил я.

Белинда фыркнула. Ее больше интересовало наблюдение за высыхающей слизью.

Я перестал беспокоиться о своих проблемах и проверил, как там мой товарищ. Цвет его лица и дыхание стали лучше. Он выглядел так, будто готов очнуться.

Пухлый представитель культа ушел, а мы с Белиндой переглянулись с широкими дурацкими ухмылками.