Позолоченные латунные кости. Коварное бронзовое тщеславие

Девчонка подалась ближе ко мне и прошептала:

– Иногда она так важничает, ого! Просто зазнается.

Как интересно! Зерно для мельницы, пища для мозгов. Я впитывал услышанное, восстанавливая некогда чуткое к сплетням ухо.

Порой на меня накатывал сильный приступ ненависти к безделью в четырех стенах, и я укрощал его, стягивая простыню с друга.

Морли получил восемь жестоких колотых ран. И с дюжину порезов. Еще у него имелась обширная коллекция синяков и ссадин, оттого что его пинали, били дубинкой и волокли по земле.

Я надеялся, Белинда будет держать нос по ветру, выискивая бахвалящегося идиота из тех, что не могут не разболтать о своих делишках.

Люди утверждают, что я слишком много думаю и что вещи, как правило, являются точно такими, какими выглядят. Пытаться разглядеть в них нечто большее – пустая трата времени.

А я говорю: когда ты перестаешь верить в странные заговоры, в которые замешаны десятки людей, никогда не нарушающих слово, значит ты созрел для того, чтобы тебя настиг рок.

Я размышлял о подобного рода вопросах и время от времени пытался отмахнуться от них или же извлечь толику смысла, вводя Морли в уравнение. И не мог найти этому разумного объяснения.

Мне больше ничего не оставалось, кроме как ждать, когда заявится преступник.

13

Кто-то так сильно толкнул дверь в комнату, что разбудил меня.

Я подобрал под себя ноги. Прислонил раскладушку к стене. Дверь открыл в плохом настроении.

Моим недругом оказалась мисс Ти.

– Какого черта? – выпалил я.

Я принюхался. Пахло чем-то странным.

– Заткнись, Гаррет.

Мисс Ти пришла не одна. С ней была Белинда Контагью.

Запах доносился из-за моей спины. Я оглянулся на окно. Снаружи было темно, если не считать трех четвертушек луны.

– Какого черта? – повторил я, увидев, что занавеска сдвинута на фут.

Виднелась луна в безоблачном небе. Створка окна – приподнята дюйма на три. Я оставлял занавески задернутыми и окно закрытым.

Запах шел с улицы.

Я забыл о грубиянках в коридоре. Здесь творилось что-то зловещее. Может, я должен радоваться, что меня разбудили. Я устремился к окну. Оно было открыто не настолько, чтобы я мог высунуться. Тени на другой стороне улицы выглядели так, будто в них пряталось что-то гниющее.

– Неужели утратил хватку? Возможно, больше не подхожу для этой работы, – сказал я. – Белинда, позволь спросить без негодования: чем обязан?

Она оценила ситуацию с окном.