Хроники Черного Отряда: Портал Теней

Я бы не был собой, если бы не отыскал в плане слабое место:

– Мы разобрались с алчностью Одноглазого, но по-прежнему находимся между молотом и наковальней.

– Пускай потешится, – ответил Гоблин. – Так быстрее. Да и нам не придется слушать его жалобы, пока не зароем его в землю и не придавим сверху камнем. Говори, о мудрейший.

Он продолжил сборы. Остальные тоже. Они будут слушать меня, но не слышать.

– Старик понимает, что эта девчонка – не Тидэс Эльба. Как поведут себя местные, когда мы вломимся в святилище и схватим послушницу, которая виновата лишь тем, что приглянулась Молчуну?

– Костоправ, таков приказ, – возразил Эльмо.

Он был прав.

– Не знаю, что на меня нашло.

По правде говоря, я действительно не знал.

Марширующий взвод распугал местных жителей, но особо любопытные последовали за нами, держась на почтительном расстоянии.

Я шагал рядом с Гоблином.

– Чем вы с Одноглазым занимались те два дня у Хромого?

Широкий бледный лоб Гоблина избороздили морщины.

– У Хромого? Мы не были у Хромого.

– Что?! Но Старик сказал, что вы идете с ним на задание. Уродец сам при этом присутствовал. Вас не было два дня, а потом вы вернулись с намерением выполнить план, который мы уже сочли самоубийственным.

– Два дня? Уверен?

– Точно.

Колдун задумался. Спустя полсотни шагов он произнес:

– А что говорит Капитан?

– Ничего. Пока у Старика на шее сидит самый гнусный из Взятых, из него клещами слов не вытянешь.

Сотня шагов в тишине. Огромный уродливый купол храма Оккупоа господствовал над окрестными зданиями. Высотой более восьмидесяти футов, храм напоминал гигантский улей; сплошь сделанный из бетона, он претендовал на звание мелкого чуда света. У инженеров-энтузиастов он, должно быть, вызывал благоговейный трепет.

Большинству жителей Алоэ на все это было начхать.

Гоблин продолжал молчать, но выглядел при этом вполне удовлетворенным недавними малоприятными открытиями.

Ко входу в храм вела двухъярусная лестница: нижний марш – из семи ступеней, верхний – из шести. Числа наверняка что-то символизировали. Подступёнки были из гранита – серые с вкраплениями белого.