Поспеши, смерть!

Или нет, не нужно, он и так только об этом и думает.

Сэр Рудри Хопкинсон был высоким светловолосым седеющим мужчиной с глазами визионера, руками и плечами кузнеца и роскошными усами викинга. Поздоровавшись с миссис Брэдли, он тут же бросился обсуждать нечто относящееся, очевидно, к предполагаемой экспедиции.

– Я уговорил молодого Армстронга поехать с нами и фотографировать, – объявил он жене, – и Дмитрий Микалос тоже едет.

– Мне оба этих молодых человека не нравятся, – сказала Мэри Хопкинсон, но эта ремарка ее мужем никак замечена не была.

Обернувшись к миссис Брэдли, он продолжал:

– Мы едем в Элефсин, Беатрис, оттуда в Эпидавр, посмотреть, что можно сделать с культом Асклепия, бога врачевания. Потом в Микены ради Гомеровых жертвоприношений, оттуда опять сюда, потом переезжаем в Эфес, если не покажется лучше вернуться в Нафплион и оттуда морем. В Эфесе, конечно, мы воскресим почитание Артемиды.

– Я думаю, куда лучше было бы оттуда поездом в Коринф и к Микенам подойти с севера, – сказала Мэри Хопкинсон.

Она подошла к окну и выглянула между пластинами жалюзи. – Кажется, эти дети не торопятся в Фалер.

– Болтаются в ожидании Беатрис. А где Гелерт? – спросил сэр Рудри.

– Насколько я понимаю, он в музее.

– Как, опять? Я был бы рад его участию в этой экспедиции. Он совсем закис. Ему надо на солнце и свежий воздух, – ответил его отец.

При этих словах Гелерт вошел в комнату. Это был высокий молодой человек, не слишком напоминающий внешностью своих родителей, потому что, если сэр Рудри походил чем-то на льва, а Мэри была просто приятной крупной женщиной с темными волосами и широкой дружелюбной улыбкой, Гелерт смахивал на гончего пса.

Волосы длинные, но тщательно убраны со лба. На носу – пенсне. В основном, как решила миссис Брэдли, для имиджа, потому что, когда отец вышел, он уселся возле стены читать книгу с мелким плотным шрифтом, а пенсне повисло на конце муаровой ленты.

– И как вам мысль об этой экскурсии, дитя мое? – спросила миссис Брэдли, когда он отложил книгу: мать вышла из комнаты, и ему пришлось минуту или две занимать гостью.

– Даже не знаю. Вы едете, тетя Беатрис?

– Меня не приглашали.

– Пригласят. Нас всех в это втянут. Идея смехотворная, но прогуляться будет весело. Греция – решительно самая некомфортабельная из всех европейских стран. Гостиниц нет, тучи насекомых, высокие горы, бездорожье, трудный язык, несъедобная пища – я это обожаю.

– Я тоже, дитя мое.