Супергероизм. Фигуры за свечой

– У меня их нет.

– Что ж ты тогда по вечерам заливаешь?

– Это не мои.

Они вышли из двора-колодца и повернули направо – вниз по шоссе с узким, относительно ровным тротуаром. По левую руку, за небольшой рощей виднелась река с пустынным дальним берегом, вода в ней рябила так, что больно было смотреть. Редкие встречные прохожие смотрели в пыльный воздух перед собой и Желвака с Коготовским не замечали вовсе, словно они были невидимыми. Желвак нарочно сверлил взглядом каждого из них, сам особенно не задумываясь, зачем это делает, он был зол на эти серые пустые лица, глупые, не способные понять, что они живут в дерьме, которым закидывают всё вокруг сами, сами себя садят на цепи и меряются, какая у кого тяжелее и ярче блестит.

– Может, спровоцируем их? – спросил Коготовский.

– В смысле? – довольно резко спросил Желвак, и Коготовский конечно услышал, что всё он понял и прямо-таки сжался в комок при его словах.

– Я же объяснял тебе: проблему не решить спиной, на неё нужно бросаться грудью.

– Вот ты на свои и бросайся.

– С удовольствием, ты только укажи на мою проблему, и я тебе покажу, как это делается, – с этими словами Коготовский неожиданно рассмеялся, как будто даже с удивлением для самого себя.

– Давай, завяжи-ка с бухлом.

– Я ж сказал – алкоголь глушит не мой страх. Ты вот можешь встать и идти, оборвать очередной сигнал, для тебя анестетик – движение, а мне, что делать? Я могу только ждать тебя, да и СЛЫШУ я гораздо лучше.

– Но ведь тебе не особо-то помогает?

– Это, смотря сколько принять. Впрочем, если учесть, что все это с отрезвлением наваливается с удвоенной силой, плюс похмелье, возможно, что вкупе всё это равно нулю.

– Если не меньше.

– Если не меньше, – задумчиво вздыхает Коготовский. Наверное, ты прав. Давай так, я перестаю пить, а ты пробуешь терапию, о которой я говорю.

– Какую ещё терапию?

– Сам раздуваешь свой страх, пока он не лопнет.

Желвак некоторое время молчит.

– Мне и так нормально. Встанет у меня на место крыша, что с того? Что мне – в академию поступать, идти работать? По театрам ходить?

Коготовский молчал, и Желваку показалось, что ему впервые в жизни в их разговоре нечего ответить. Даже как-то неудобно стало.

Некоторое время шли молча, практически обойдя квартал.