Супергероизм. Фигуры за свечой

У меня в какой-то момент такое случилось. Такие же гаражи, река. Только тогда мы не успели. Мать, вроде, дочку только по зубам опознала.

– Что с похищенной? С маньяком?

– Не знаю. Я его убил.

Коготовский вскинул голову, но Желвак не дал ему ничего сказать, продолжая:

– Не думаю, что это тот, кого мы здесь ищем.

– Я тоже не думаю, – угрюмо ответил Коготовский.

– Ещё. Я на рынке тапки спёр, ботинки пришлось девчонке отдать, она вообще без всего была…

– Ну и?

– И спалился.

– С тапками?

– Ага.

Коготовский скинул со своего голого низа покрывало и поехал в ванную, ничего не сказав, а Желвак, лёг на диван. Вообще-то, он после таких дел должен был спать, но сейчас ситуация оставалась непрояснённой, ни для него, ни для Коготовского.

– Ну и что? – спросил вернувшийся умытый Коготовский. – Кто тебя спалил-то?

– Не поверишь, святой отец.

– Какой, на фиг, святой отец?

– Нуу… поп, священник.

Коготовский ошарашено задумался. Затем поехал на кухню и уже оттуда начал:

– Мы, значит, столько времени избегали ментов, а тебя поймал поп? Ну ты даёшь, Желвак. И что дальше? Он тебя в прихожане завербовал?

– Нет он… не собирался он вербовать.

Коготовский появился в дверном проёме, обрамлённом засаленными кривыми косяками. На мёртвых ногах его покоились кое-какие продукты, он что-то жевал и говорил сквозь это жевание.

– Слушай, а ты что мне рассказываешь? Чёрт с ним с попом, прости господи.

В Желваке начало просыпаться привычное раздражение. Сейчас начнётся.

– По-другому не получилось, – буркнул он, глядя в потолок, убого обшитый побеленными ДВП-плитами.

– Как это, не получилось, – начал язвить Коготовский. – Он сам на нож прыгнул?

– Не было ножа.

– Понятно, что не было. И сколько же ты ударов нанёс?

– Не много.

– И, наверное, прекрасно соображал, что делаешь…

– Слушай, мне даже поп наставления не читал, сколько можно-то? У самого что ли так не случалось?

Коготовский подъехал к столу и долго смотрел куда-то невидящим взглядом, прежде чем заговорил.

– Я ведь и себе их читаю. И это ещё тяжелее. Правда, передо мной этот выбор уже не стоит, мне остаётся лишь дотерпеть до конца. А когда я был на твоём месте, меня так же одолевали сомнения.