Ведьмин ключ

– Прихватит где-нибудь в дороге и схоронит, – гудел Василий. – Тайга, она свое кре-епко дёржит. Сам пропадёшь и золотишко сгинет, а в ём труд заложен куда-а какой. – Он встал, подошёл к двери, распахнул.

В тёмном проёме, на свету, густо мельтешили снежинки.

– Господи Исусе, – заметала себе на грудь крестики Устя.

Пар, вваливаясь в натопленное зимовье, расползался по полу, клубился пеной.

– Здравствуй на лёгком слове! – поклонился в темноту Василий. – Пришла-а долгая!

Яркими от злых слёз глазами глядел Семён на хлопья снега и в густом, поднявшемся до колен пару казался Усте безногим.

– Надолго задурила, язви её! – с мрачным торжеством заключил Василий и, крякнув, захлопнул дверь. – Оно и мне не выбраться. Куда в такую беду, – заговорил, усаживаясь за стол. – Переждать надо. Ужо отстоится погодка, а там на лыжах. – Перегнулся, тронул за плечо Семёна. – Оставайся, говорю. Не глупи.

Семён покрутил головой:

– Пойду я. Сейчас и пойду. Будь что будя.

– На ночь-то глядя? – Василий хмыкнул. – Прыткий какой… А не пущу?

– Поделились ведь, чего там? – Семён развернулся к Василию. – Как же – «не пущу»? Вольный я.

– Покуда Бог один вольный, – метнул в потолок глазами Василий. – Он. Один.

– Уходи-и, Семён, – зажмурясь, обронила от печи Устя.

Семён со страхом, Василий удивлённо повернулись к Усте. Напружив глаза, она в упор, неистово глядела на них обоих. Воя, наваливался на зимовье ветер, трепал на крыше драньё, высвистывал непутёвое. Семён, не глядя, нашарил сбоку себя тяжёлую, тусклого олова кружку и, не спуская глаз с Усти, стал глотать остывший чай. Слева за её спиной тяжело дышал Василий. Глядя мимо Семёна на Василия, Устя напряглась, убрала руки за спину и, взвизгнув, отдёрнула их от раскалённой печи.

Как от выстрела, ударившего внезапно, Семён отпрянул, развернулся к Василию и с ходу наотмашь саданул его по скуле зажатой в руке кружкой. Василий охнул, свалился на Семёна и, поймав за шею, страшно давнул. Хряпнули под пальцами связки, затрепыхался Семён. Василий, выхакивая кровавые пузыри, оттолкнул его, сжал руками разрубленную скулу.

Роняя на рубаху изо рта розовые хлопья, Семён пятился к двери.