Лабрис

И тут в голове как будто что-то щелкнуло. Как же я сразу не догадалась?

Ключевое слово «ночью». Какие там органы чувств используют эти маскирующиеся под людей рептилоиды, непонятно, но это и не важно. Они то ли чувствуют тепло, то ли у них ночное зрение, но в темноте эти твари меня видят гораздо лучше. Судя по агрессии и этой погоне, они воспринимают меня как добычу или угрозу. Мужчины уж точно. Нет! Это у людей мужчины, а у этих пусть будут самцы.

Самое главное, что даже в темноте они видят меня только в движении.

Если замереть, не шуметь и вообще не шевелиться, то я для них по-прежнему невидимка. Там, на дороге, перед визжащей теткой я же постоянно дергалась. Сначала шла, потом вертелась, оглядываясь, и, как дура, пятилась. Если бы сразу замерла, то, может, мужик меня бы и вовсе не заметил. Отвесил бы бабе подзатыльник за истерику и увел бы с улицы.

Теперь я пряталась и двигалась короткими перебежками. Выглянула, посмотрела, что на улице никого, и – бежать метров сто до следующего укрытия, чтобы сразу присесть и замереть.

К сараю я добралась уже, по-моему, глубоко за полночь. Плюхнулась на матрасы и тут же от таких нервов отключилась.

* * *

За мной мчится чудовище. Я убегаю что есть сил по дороге, стучусь в запертые дома, зову на помощь, но большой город будто вымер. Темные витрины, погасшие вывески, пустые глазницы окон. И абсолютная тишина, разрываемая только грохотом шагов монстра.

Оборачиваюсь и вижу, как страшилище вылетает из-за угла.

Добрая сотня лап, острые когти, гигантские жвала. Гигантская металлическая сороконожка еле помещается на широченной четырехполосной дороге.

Я вскрикиваю и мчусь дальше. От ужаса и понимания того, что мне от нее не убежать, ноги резко становятся ватными, а сердце готово разорваться на куски.

Нужно найти переулок. Хоть какой-нибудь проход между домами – туда этот здоровенный монстр точно не втиснется! Но дома, как назло, стоят впритык друг к другу. Лязг металлических когтей по асфальту уже совсем близко.

Я плачу и кричу от страха. Из-за сбившегося дыхания крик больше походит на стон или судорожный всхлип. Наконец вот она – спасительная щель между двух строений. Рвусь туда, но спину, а затем и грудь пронзает страшная боль.

Монстр успевает раньше.

Мир плывет, и через пару мгновений головокружения и тошноты я вижу свое мертвое тело, над которым склоняется сороконожка. Я стою рядом и равнодушно смотрю на все происходящее.