Пушкин в Голутвине. Герой не своего романа

Поэтому нам нужен свой телевизор.

– Ясно, – согласился я. – А у нас есть деньги на покупку телевизора?

– В кредит возьмем, – Ира махнула рукой, будто бы отгоняя невидимую муху.

– А эта Кало того стоит?

– Степа, не говори глупостей. Сегодня Кало, завтра Калигула, послезавтра «Люди в черном» или еще какой-нибудь фильм – не имеет значения. Важно, чтобы у нас была возможность смотреть то, что мы хотим, и делать это тогда, когда мы этого хотим.

– Сейчас я, пожалуй, больше хочу тебя, – сказал я, прислушавшись к своим желаниям.

 – И телевизор мне для этого не нужен, как и согласие родителей.

– А после меня ты захочешь телевизор? – Ира обхватила руками мою голову.

– Ничего не могу обещать, но давай проверим.

25

Когда я, сгибаясь под тяжестью свежекупленного телевизора, вошел в прихожую, меня встретила мама. На ее лице читались обида, злость и непонимание.

– Что это? – спросила она.

– Телевизор.

– Вижу, что телевизор. Откуда он, зачем?

– Из магазина, чтобы смотреть.

– Прекрати разговаривать со мной, как с умалишенной.

Я тебя спрашиваю, ты почему телевизор купил?

– Так получилось, – я не стал пересказывать маме Ирину версию о том, что они с папой будут непрерывно пялиться в экран до судного дня.

– Ты это сделал, чтобы в нас с отцом плюнуть, – мама сжала кулаки. – Чтобы запереться со своей Ирой в комнате и не выходить из нее никогда. Раньше мы все вместе телевизор смотрели, а теперь все кончено, ты нас предал.

– Мама, ну что ты такое говоришь? Какое предательство? Я просто…

– Телевизор – это символ семейного очага.

Это как камин, возле которого собираются близкие люди, – перебила меня мама. – А мы с отцом для тебя чужие стали. Ты нас на девку променял. Я всегда знала, что она нас ненавидит, так вот уже и тебе мозги промыла.

– Мама, никто никого не ненавидит и никому ничего не промывает, – я постарался произнести это как можно ласковее, но получилось плохо.

– Неужели похоть тебе совсем глаза застлала? Степа, ты что, не видишь, что Ира из тебя дурака делает? Вместо того чтобы что-то полезное купить, на телевизор деньги выкинул.

Это же надо до такого додуматься!

После того, как мама сказала о похоти, в глазах у меня действительно потемнело – от нахлынувшей ярости и горечи несправедливой обиды. Если раньше я не был уверен в том, люблю ли Иру, то теперь существование этой любви стало совершенно очевидным. Как и то, что мама мою любовь втаптывает в грязь.

– А я и купил полезное, – крикнул я.